– Нет, – буркнул Егор, отвернувшись. – Это твой танк. Тебе бы всё списали. Вернули бы звание, восстановили в строю.
– Кажется, я – понял, – поднял голову Сашок.
– Ни хрена ты не понял, Лошадь! – цыкнул на него Егор. – Командир тут в благородного решил поиграть. Амнистии тут дарит мёртвым. Не тебе, не мне. Воробью! Которому уже по хрен. Сироте. А вот мне не по хрен! У меня жена – больная и две девки-малолетки – пайку в тылу не получают. Потому что я штрафной! Ваше благородие! Пошли вы, со своей сгущёнкой!
Он вскочил, пошёл к танку, стал пинать гусеницу.
– Может, правда, Егору? Если тебе не надо? – робко спросил Сашка.
– Мне – надо. Это справедливо. А Воробей – герой! Уважаю. И каждый должен сам искупить. На чужом горбу в рай не въедешь. Всё! Тему закрыли! Егор, хорош дуться! Иди варёнку трескать! Доставай, Саня! Хватит. Нет больше мочи смотреть на неё.
– Пошёл ты! Белогвардейская морда!
– А ты что, из белых? – удивился Лошадь.
– Чокнулся с горя? Из негров, гля! Ты на меня посмотри? Сколько мне лет было бы, если бы я был белым? Ты когда головой жить начнёшь, а, конь педальный?! Ну, вы и уроды! Такое лакомство испортили! Пошли вы! Гля! Так хотел вареной сгущёнки! Весь аппетит перебили! Не хочу уже. Сам жри!
– Тогда и я не буду. Что я, самый левый? – пожал плечами толстый, достал банку, бросил в снег.
– Что это ты расшвырялся? – возмутился Егор. – Это тебе что, помои? Что ты еду на землю бросил?
– Никто же не хочет! – пожал плечами толстый, хватая банку, обжёгся, перекинул в другую руку, потом в сгиб локтя, прижав к груди.
– Я – хочу. Если их благородие не хочет – его проблемы. А я буду!
– Щаз-з! Тебе три раза! – возмутился я. – Я тоже буду!
Сашка посмотрел на нас, на одного, второго, вздохнул, поставил банку, проткнул штыком. Замер, втянул носом воздух. И мы тоже.
– Мир? – спросил я, протягивая руку.
– Перемирие, – Егор хлопнул по моей ладони своей, потом потер руки друг об друга, достал из-за голенища ложку, стал разворачивать тряпочку.
– Ты мне два раза жизнь должен, – напомнил я.
– Я от своих слов не отказываюсь, – пожал он плечами.
– Вот считай, одну долговую жизнь списал, – сказал я.
– Отстань, а? Давай уже есть. Запах с ума сводит.
– На галету намазывай – торт будет.
– И то верно.
Сидим, едим, кайфуем.
– Никогда бы не подумал, что такое удовольствие может быть в фактическом окружении врага, – пробубнил я.
– А мне напомнило мушкетёров и завтрак при Ла-Рошели, – пробубнил библиотекарь.
– Есть такое дело, – кивнул я.
– Это где? – не понял Егор. – За границей?
– Это в книге. И да, во Франции. Книга такая есть. Про буржуев французских, – ответил я.
– Это мы как буржуи?
– Получается, так, – пожал я плечами.
– Они там так же завтрак устроили на виду у неприятеля, – пояснил Сашок, близоруко щурясь.
– И чем там кончилось? – спросил Егор, намазывая очередную галету.
– Я не помню, – пожал плечами я. – Давно читал. В детстве. Если не ошибаюсь: пожрали – ушли.
– Ну, почти так и было, – кивнул библиотекарь.
– Не понимаю – зачем об этом книги писать? – пожал плечами Егор.
Я заржал. Сашок следом. Егор присоединился. Ржём в три глотки. Так, что румыны на дороге оборачиваются, нервничают. Картина и правда сюрреалистическая – сидим в тылу противника, в открытую готовим пищу на огне, едим на глазах голодных солдат противника, беседуем о литературе. А враги даже не рыпаются. Видишь это, понимаешь, что это правда, но не веришь глазам своим. Сюр! Стойкое чувство нереальности. Как не ржать – истерично, заразительно, до боли в животе?
Мы – победили! Чувство это с восторгом растёт в душе. Победили! Перемогли! Пусть мы в тылу врага, но ведём себя, как хозяева. И враг это чувствует, понимает. Понимает, что дела их – швах! Понимают, что воевать с нами, тремя – уже бесполезно, бессмысленно. Битва проиграна. Бой с нами – лишние усилия, лишние жертвы, которые уже ничего не изменят.
Они ещё не знают, что для Румынии – проиграна не битва, а война.
Хотя, видимо, почувствовали. Судя из следующих событий.
– Дед, опять бестолковые появились, – встал Егор, отрясая снег со штанов.
Смотрю в сторону дороги. Мне видно хуже, чем Егору – танк мешает, заслоняет. И верно – что-то я расслабился. Совсем не контролирую ситуацию!
Тоже встаю, беру пулемёт, вздохнул, ругая сам себя последними словами – пулемёт – наша жизнь, а я его опять не обиходил. Вот, Лошадь, молодец – успел обтереть сотню патронов и запихать их в ленту. Лошадь оказался лучше меня! Лошара я, бестолочь, а не командир!
Но косячить не перестал. Влом мне стало лезть под танк. Забрался прямо на него, поставил пулемёт на сошки на башне, прижал приклад к плечу, припал к прицелу.
– Идите на буй! – орёт Егор. Он встал справа от меня, скрыт от румын бронёй, только винтовка лежит на танке, да каска над стволом. Так же и Лошадь, но слева. Близоруко щурясь, целится. Этот вообще ни во что не попадёт. Только если снова в себя.
