Румын – толпа, на взвод – точно. Идут кучно, но как табор цыган – без всякого подобия строя. Встали, посовещались. Вперёд вышел один, демонстративно положил винтовку, снял ремень, покопался в кармане штанов, вскинул над головой грязный платок:
– Не стрелять! Не стрелять! – кричит.
– Это мы ещё поглядим! – кричит в ответ Егор.
– Русски, сдавать! – опять кричит этот, с платком.
– Русские не сдаются! – это уже я кричу. Популярный слоган-мем.
– Мы – сдавать! Капитулирен! Гитлер – капут!
– Ну, вот, Рохнин, и твоя индульгенция, – говорю я Егору.
Лошадь удивлённо смотрит на меня. Да, я знаю фамилию Егора. Я многое знаю такого, что не хотел бы знать.
– Это чё за… ирдургеция? – удивился Егор.
– Прощение грехов. Вяжи пленных – тебе и спишется твой штраф. Чем большее стадо приведёшь – тем быстрее трибунал твоё дело рассматривать будет. Понял?
– Понял. А если подлянка?
– Кто не рискует – не пьёт шампанского. Самогоном обходится. Рискуем?
Егор думал не долго:
– Слышь, дура! – орёт Егор румыну. – Оружие сложили, руки – в гору и подходим по одному! Ты понял, чурка?
Румын кивает, идёт спиной вперёд к своим, не поворачиваясь к ним, через плечо что-то им выговаривает. На землю полетели винтовки, ремни с патронташами, взлетели голые руки с топорщащимися белыми пальцами.
– А чем мы их вязать будем? – спрашивает Сашок. – А кормить?
– Без кормёжки перетопчутся, – отвечаю, не сводя прицела с моря поднятых рук. – А чем вязать – ищи! Я тебе что? Дом Советов? Совнарком? У тебя голова на шее болтается для чего? Вешалка для каски?
Меж тем Егор вышел из-за брони и пошёл приставными шагами к румынам, не сводя с них ствола своей винтовки. Румыны встали, повернулись к нему.
– На колени! – кричит Егор, отгоняя одного от толпы, разворачивает его, ставит на колени, подбивая его в сгиб коленей. Охлопывает по карманам.
– Ловко ты! – кричу я. – Уже приходилось пленных брать?
– Меня брали! – отвечает Егор. – Наша доблестная милиция! Молодой я был и глупый.
Процесс «взятия» пленных был нудным и долгим. И поэтому утомительным. Для меня. Не знаю, как для моих соратников. Ничего не происходит, легко отвлечься, задуматься о чём-нибудь, но бдительности терять нельзя! Выхватит какой-нибудь из этих, с виду жалких, цыган пистолет из-за спины – положит нас всех на раз-два. Приходится силой воли удерживать концентрацию.
А когда Егор и Сашок повязали этих – от дороги уже тёк постоянный ручеёк решивших завязать с войной. Эти – решили поменять войну на страшную вечную мерзлоту дикой Сибири, которой их пугали офицеры.
А были такие, которые не смогли определиться. За то время, что я «контролировал» пленных и дорогу, двое застрелились. Просто выходили из людской реки, садились, разувались, засовывали себе ствол в рот и пальцем ноги вышибали мозги. Бывает. Истинно лучше страшный конец, чем бесконечный страх.
Был ещё один, что стал кричать и стрелять – в спины идущих сдаваться в плен. Его завалили – свои же. Застрелил его солдат румынской армии и пошёл дальше. Не к нашему «пункту приёма пленных», а туда, к пепелищу села.
Солнце было высоко, мороз потихоньку крепчал, снег идти почти перестал. И вот в это время на дороге поднялась паника. Похоронная процессия румын превратилась в паническое бегство.
– А вот и наши! – кричу радостно. Я и правда рад. – Лошадь, надо бы себя обозначить! Флаг красный – был бы идеальным.
Понятно, но где его взять?
– Ищи белые тряпки! Те же портянки, полотенца! На палки, штыки наденем. Не хочется загнуться от дружеского огня! Пальнут из пушки, с перепугу – только потом разбираться будут.
А толпа пленных у нас уже внушительная. Стоят в снегу на коленях, нога на ногу, руки за головой в замок пальцев. Я видел по телевизору. Не знаю, насколько это оправданно, но связать их всех просто нереально. А от дороги бежит целый девятый вал сдаваться. Оружие бросают кто где. И около мёртвого танка – уже гора винтовок и амуниции.
Лошадь тащит кавалерийскую пику. У меня шок. Откуда? Была, оказывается, в горе сданного оружия. Времена лихих конных атак ещё не закончились, оказывается. Это я думал, что холодное оружие должно исчезнуть в век автоматического оружия, а вот румыны не думают. Да и наши. Наши «гусары», что воевали несколько дней бок о бок со штрафниками, также таскали свои шашки на боках. Не видел, чтобы применяли – воевали как пехота. До противника добирались с ветерком, спешивались и воевали – пешими, но шашки исправно таскали на боку.
Вижу широкогрудые танки, что утюжили снежную целину в поднятой ими самими вьюге. Спешно привязываю белое полотнище с бурым пятном к пике лоскутами ткани, распущенными на полосы. Простынь это. Была. И кого-то на ней убили – пятно старой крови было немаленьким. Даже этим не побрезговали мародёры европейские. Вздохнул – и нам сгодилось.
Стал махать получившимся «японским» флагом над головой. Залез на башню, встал в полный рост. И опять забыл о пленных. Снять меня как два пальца об асфальт! Обошлось.
