«Ну, у тебя и мысли гуляют!» — поразилась жена, услышав от меня то, о чём я думал, обследуя херра Хильдебрандта. «Главное, что я всегда могу проследить всю цепочку моих мыслей: от понятия “наши” и т. д. Я никогда не говорю, как немцы: “Wenn ich wusste (если б я знал!)” — на вопрос: “почему у них плохое или хорошее настроение”»! «Всё же я с тобой не согласна! — решила жена. — Не всегда пацифисты гомики, они просто за мир!». — «Согласен, что не все пацифисты гомики, но в любом случае — все пацифисты предатели!». — «Не поняла твою логику?!». — «Где ты видела пацифистов?». — «Ну, хотя бы в Израиле! Они маршируют по улице вместе с палестинцами против войны, и вместе с палестинцами под их флагами сражаются с израильскими солдатами против войны и забора, разделяющего эти народы!» — подлила керосинчика в мой костер жена! «Правильно отметила и правильно меня поняла: “нет пацифистов — есть предатели”, которые перешли на сторону врагов, и на их стороне воюют против своего народа! Причем все по меркантильным соображениям: одни деньги за это получают, другие по политической выгоде — быть в центре внимания, премии получать, должности! Антисемитам это нравится и доказывает их правоту: “Посмотрите, — говорят они, — сами евреи — евреев осуждают!” Я не видел бескорыстных пацифистов, если они есть, то, может, в буддистских монастырях валяются в нирване — медитируют! Те, кто маршируют по своим улицам, сражаются со своей полицией — это те, кто принял вражескую сторону конфликта! Если б израильские т. н. пацифисты были бы пацифистами, то они должны были бы один день по улицам Израиля маршировать, а на другой день с израильскими флагами, со своими палестинскими братьями, на палестинских улицах маршировать против войны! Они должны были бы, не только стоять перед израильской полицией, но и перед палестинцами-хамасовцами стоять, и не давать тем и другим стрелять! Или договориться со своими палестинскими братьями по миру: “Мы будем сдерживать своих танкистов, а вы сдерживайте своих хамасовцев — касамовцев!” Они должны были бы с их палестинскими братьями стоять на разделительной границе и своими телами сдерживать армии враждующих сторон!». «Вот, ты даёшь! — прорвало жену. — Как ты можешь им такие вещи советовать! Их пацифистские задницы на палестинской территории тут же порвут, а трупы будут за ноги по улицам таскать под улюлюканье палестинских тёток, в таких чёрных мешках на головах, и те сладости будут раздавать друг другу! Я так понимаю: если ты воюешь с врагом — ты патриот, если ты воюешь со своими — ты предатель!» — подытожила жена.
«Но это всё не имеет особого значения для “не нашего” херра Хильдебрандта! — продолжил я. — Хуже, что Клизман ему нейролептики не назначила, не распознала, что у него зрительные и слуховые галлюцинации при засыпании — т. н. гипногогические галлюцинации угрожающего характера: видит, слышит, чувствует присутствие кого-то, сооружает защитные средства из стульев у дверей, чтобы неприятель — враг незамеченным не проник к нему в комнату! Это всё хотя и укладывается в посттравматические психические нарушения, но мне представляется чем-то большим — граничащим с психозом. Вполне может от страха с балкона спрыгнуть ночью!». — «Что будешь делать?». — «Доложу на конференции». — «Попей раньше во-ды!». — «Нет, уже опаздываю, конференция началась».
«Ну что, не жалеешь, что не напился?» — съехидничала жена после конференции. «“Лучше лишний раз напиться, чем на конференции сидеть!” — перефразировал я “зэковскую” мудрость: “Лучше лишний раз напиться, чем в милиции сидеть!”». — «Попей хоть сейчас, давай быстрее!». «Ну что, сильно напугал Клизман состоянием больного херра Хильдебранд-та?» — ехидно спросила жена, когда с конференции вернулся. — «Да, она очень осталась недовольна, что он у нас будет лечиться! Тем более что перепутала гипногогические галлюцинации с гипнозом! Нейролептики не назначила, она просто сомневается в диагнозе и поэтому решила ничего не назначать, раз не знает, что это такое!».
