— Ваши друзья вас помнят. Помнят старые гвардейцы. О, эти прошедшие годы. Промелькнувшие. Жюльен Поттера, Отто Валентин, вам о чем-нибудь говорят эти имена? Я немножко в курсе. Мне рассказывали о вашей службе на Руссо-Балте. Позвольте ваше здоровье!
— Вы мне льстите.
— О чем вы, Дмитрий Дмитриевич. О чем, душа моя? Друзья ждут вас с распростертыми объятиями. Господин Мур предлагает вам место технического директора фирмы.
— Любопытно, но как рисуется господину Муру мой отъезд из России?
— Нет ничего проще! — быстрые глаза Курта Карловича вспыхнули веселым огнем. — Все продумано в деталях. Как это по-русски? От головы до пяток…
— Допустим.
— Я не змей-искуситель, а вы не прародительница Ева. Вы скорей то яблоко, которое хочется сорвать многим. Предлагайте любые условия. Я уполномочен господином Муром заключить с вами контракт здесь же в Москве. Раз и два! Поймите, кому вы нужны в этой стране! Да, да, я все понимаю: родина, отечество, воспоминания милой юности, дорогие могилы, серые кресты под дождиком осенним. Все так. Но вы великий человек. Есть долг перед своим призванием, перед той божьей искрой, которая разгорелась в вас. Спросите меня: где инженер Ломоносов? Отвечу — в Берлине. Мансуров, который велел вам кланяться, — в Берлине. Игорь Иванович Сикорский работает в Америке. Он считает, что за океаном встретят вас с колокольным звоном! Но мой вам совет, ответьте согласием на предложение господина Мура.
— Любопытно. Я думал, обо мне уже все забыли.
— О вас? Зачем так… В ближайшее время вам предоставляется командировка в Европу по линии Главсельмаша.
— Это еще не решено.
— Вы не знаете, уже все подписано. Еще вчера. У нас есть свои люди, и, как видите, нам кое-что бывает известно заранее. Вы получаете все документы и через Польшу поездом или через Ревель пароходом отбываете к друзьям.
— У меня семья.
— Проще простого! Командировка длительная, вы ставите условием, чтобы с вами ехала мадам Бондарева и дети. Вам ведь не с кем их оставить? Не так ли? Кто может вам отказать? Сейчас они зависят от вас. Семья приедет из Харькова в Москву, у вас стесненные квартирные условия.
— Не так все просто.
— Вы о чем, Дмитрий Дмитриевич? Господин Мур говорил мне, что готов вывезти вас нелегальным путем. Если что.
— Он прав, — Бондарев усмехнулся, — я прекрасный конспиратор. Меня на воздушном шаре…
— Достаточно, что вы прекрасный инженер! Если ничего не получится с командировкой, почему бы вам не поехать с семьей отдохнуть куда-нибудь к морю. А? Там будет стоять в порту пароход. У капитана определенные инструкции. А потом, я открываю вам карты, последний раз Мур решал на совете директоров такой вопрос, как возможность вывезти вас на субмарине.
— Совсем весело! Значит, воздушный шар — не так уж далеко от истины?
— Если вы позволите, сегодня же вечером я буду телеграфировать в правление, что имел с вами предварительную беседу, достигнуты определенные результаты, но…
— Нет, это, пожалуй, преждевременно. Я тронут вниманием своих коллег.
— О да! Вы хотите сказать, вы еще и русский инженер. Сын отечества. Игорь Иванович — тоже русский инженер. Он готов строить аэропланы в Америке. Юрий Владимирович Ломоносов — тоже русский, но в Германии ему создали лучшие условия, чем дома, и он строит в Германии новые локомотивы. Им совсем неплохо, хотя они и не имеют таких влиятельных друзей, как Фердинанд Мур! Как Отто Валентин, как Жюльен Поттера! И нет в их биографиях таких успехов, которые связаны с вашим именем.
— Я начинаю верить, что я знаменит.
Курт Карлович смотрел настороженно. Он ждал. Он явно нервничал. Комиссионные ему, что ли, полагались при успешном окончании дела.
— Поймите меня, — сказал он, прикладывая обе руки к груди, — где могут воплотиться ваши идеи? В нищей стране, где нет ни промышленности, ни инженерной настоящей школы, ни грамотного подхода к вопросам техники. Все потеряно! Я понимаю, я хорошо понимаю, что вы заранее тоскуете по вашей оставленной родине. Я сам люблю Россию искренне и нежно. Русскую душу, русское искусство я люблю. Русский надрыв. Но, сатана меня забодай, сколько еще продержатся большевики? Нэп — это их закат. Все! Они сами расписались в своей беспомощности. Если вам будет угодно, вы вернетесь через три, через пять лет. Это если вам захочется. Но я полагаю, вы будете наезжать домой в гости. Настоящий ваш дом там, где ваша работа. В данное время и в ближайшее обозримое у России нет своего технического лица. Все потеряно. И чтоб это наверстать, нужны годы и годы и, между прочим, другой режим. Свои автомобили Россия начнет строить уже не при большевиках.
— Тем не менее АМО работает, Курт Карлович.
— На АМО... Это на том заводе, откуда вывезли вас на тачке? Извините, понимаю, вам больно. Но вывезли. Хотите вы повторения случившегося? Где гарантии, что этого не произойдет впредь? Нет гарантий. То-то и оно! Между прочим, я видел эти автомобили, эти четырехколесные ублюдки, собранные на колене при помощи исключительно только молотка и русского ключа кувалдометра.
— Главное — начать.
