Наконец, следует упомянуть о последнем аспекте персонализации. Знать что-нибудь о конкретной личности — значит казаться «информированным», и тогда необязательно на самом деле вникать в суть дела; легче говорить о людях, чем о проблемах, пока определенные имена носят знаковый характер. Неточная, неправильная персонализация является, следовательно, идеальным образчиком поведения для полуобразованного человека, примером, который расположен где-то посередине между полным незнанием и тем сортом «знания», которому так способствуют массмедиа и индустрия культуры.
Подведем итоги: общественные процессы становятся все более анонимными и «непрозрачными». Благодаря этому индивидууму все труднее видеть точки соприкосновения личного жизненного опыта с объективными изменениями в обществе. Социальное отчуждение скрыто за поверхностным явлением, которое на первый план выдвигает его полную противоположность: персонализация политических позиций и привычного поведения компенсирует дегуманизацию социальной сферы, что и является причиной большинства жалоб и нареканий. Несмотря на то что индивидуальная самобытность играет все меньшую роль в нашей политической и социальной организации, люди все крепче цепляются за идею, что все дело в человеке, и в мнимом всемогуществе известных личностей ищут компенсацию собственного социального бессилия.
Отчуждение между политической сферой и реальным жизненным опытом, который индивидуум стремится преодолеть с помощью психически обусловленных вспомогательных конструкций — стереотипов и персонализации, — во многих случаях ведет к разрыву между выраженными и истинными мыслями интервьюируемого по вопросам политики и экономики. Его «официальная» идеология соответствует тому, что, как он полагает, он должен думать, а его истинные взгляды всегда выражают личные потребности и психологические нужды. «Официальная идеология» относится к области нематериальной и отчужденной политики, а «истинные мнения» — к его личной сфере; противорчия между ними обнаруживают их несовместимость.
Поскольку эта формальная структура политического мышления очень тесно связана с ключевым феноменом предрасположенности к фашизму, а именно с псевдоконсерватизмом, то здесь уместно привести несколько примеров.
знала, за что выступал Гувер, и от него толку мало. Но это не значит, что я должна почитать Рузвельта. Он был хорошим человеком, но когда я слышала, как люди плачут и переживают его смерть, мне было просто противно. Как будто он был незаменимым.
Она сбивает с толку своими восторженными прорусскими высказываниями, ярко выраженной антифашистской позицией по вопросам международной политики.
