– Мать старалась! Мать хотела как лучше. Она откуда знала, что Лиза попрется на крышу? И будет мужу изменять с первым встречным идиотом!
– Какая разница? – я буксанула на Чернушкину. – С идиотом – не с идиотом?
Мне, если честно, все это очень быстро надоело. Если бы не окно, если бы не вид из окна, на белый огромный собор, я бы точно придумала срочное дело и сбежала. Но вид был чудесный. Собор стоит в парке, а в парке осень, и листья падают, листья кружатся, и белая церковь сквозь эту завесу стоит как в золоте, как в золотом конфетти…
– Что значит «какая разница»? – Чернушкина сразу же выкатила очи. – Что значит «какая разница»? У Лизы был муж! Богатый! Высокий! Всё в дом! Я не могу понять, откуда такая безответственность? Какая-то крыша, какой-то Синицкий, ребенок у матери, куртка грязная…
– Да что тут понимать, – Аллочка хмыкнула, – все были пьяные, на крыше грязь, он куртку снял…
– Не понимаю! Я этого всего не понимаю! Я никогда не изменяла мужу!
Чернушкина объявила это так громко, что за стеной, в соседнем кабинете, ей похлопали.
– Хотя предложения поступают регулярно, – добавила она чуть тише.
– Дорогая! – Бражник поймал ее за руку и крепко пожал. – Я восхищен! Передай мои сердечные поздравления своему мужу. Как он, кстати, себя чувствует?
– Он здоров… – она вырвала руку. – Здоров и безмерно счастлив.
– Ну, слава богу! – Бражник выдохнул. – Другой бы на его месте давно умер от такого счастья.
Бражник был очень хорошо знаком с мужем Чернушкиной. И пару лет назад, как обычно, проездом он зашел поболтать к старому другу. Нет, болтать они начали где-то в кафе, а потом решили продолжить дома. А время было позднее, как водится. Чернушкина ложилась спать, открыла дверь, в халате, в бигудях, уставшая, увидела Бражника и не выдержала, что, в общем, понять несложно.
Потом, конечно, как у нас всегда бывает, ее тирада гневная облетела весь город. «Ты кого сюда привел? – она на мужа закричала. – Мне только Бражника на ночь глядя не хватало! А ну-ка спать! Мне утром на работу».
Бражник убрался, друг вышел за ним. Проводил немножко, по дороге всплакнул, говорил, что женился по глупости, что терпит это все из-за детей, но когда они вырастут… «Не обижайся на нее, – попросил друг, – ты же помнишь, она всегда была дурой». «Да, я помню, – согласился Бражник, – только раньше дураки были маленькие, и мы не обращали на них внимания. А теперь они стали большие, и мы уже ничего не можем с ними поделать».
Этот многозначительный ответ, не без моей, уж извините, помощи, был широко растиражирован. Я где-то его постила, конечно, не ссылаясь на источник. Тогда мне показалось, что это обалденная цитатка. Против Чернушкиной лично я ничего не имела, эта цитатка мне жутко понравилась не в личном, а в социальном контексте.
– А ты совсем не изменился, – Чернушкина принюхивалась то ли к Бражнику, то ли к тарелкам. – Тебя как заморозили! Ты все такой же… нимфоман. Пишешь докторскую по садизму?
– А что еще мне остается делать? – он улыбнулся. – Солнце мое, не повезло мне, не сложилось – у кормушки не пристроился…
– Заткнись! – Чернушкина задергалась. – Я не пойму? Откуда так воняет?
Воняло блюдо, фирменное. Говядина в оригинальном соусе. Чернушкина наклонилась к большой тарелке с мясом, занюхнула и очень удивилась. Мясцо на вид было вполне приличное, рубленное мелкими кусочками, с кунжутом или еще с какими-то семечками, но соус был оригинальным, как просили. Из чего он был сделан, узнать никто не рискнул, но мясо воняло тухлыми потрохами. Чернушкина посмотрела на эту говядину с великим разочарованьем и спросила нас:
– Никто не хочет?
8
Я достала сигарету электронную, в тайне надеялась, что у кого-то за столом есть настоящие. Настоящих не было, в последнее время мы все начали усиленно заботиться о своем здоровье. Инстинкт самосохранения, которого раньше у нас как будто и не было, проснулся. Аллочка у нас бегает по утрам, Чернушкина больше не глотает жареные пирожки, Бражник… с ним тоже все в порядке, он надежно спрятался в университетских аудиториях от сглаза и от порчи.
– Нет, я не верю, что Лиза могла так легко соблазниться этим… – он снова начал дзынькать пальцами, искал ругательное слово для Синицкого.
– … уродом! – я ему подсказала, на такой случай у меня всегда есть заготовки.
– Нет! Это не Синицкий соблазнил Лизу, – Бражник соображал на ходу, – это Лиза сама соблазнила Синицкого! Я вообще подозреваю, что проблемы с мужем у нее начались еще до Синицкого. Она сама мне говорила, что вышла замуж, чтобы побыстрее вырваться от матери…
– Да все так делают, – зевнула Аллочка, – все выходят замуж, потому что надо.
– Может быть, может быть… – задумался Бражник и начал гладить себя по вискам, – не помню точно, кто мне говорил…
«Не помню точно, кто мне говорил» – это наш обычный заход, мы все так начинаем, перед тем как вывалить что-то конфиденциальное. Только секретов у нас остается все меньше и меньше.
– Я слышал, – выдал Бражник, – что Лиза сама просила у наших девок ключ от комнаты…
– Я тоже слышала, – говорю. – Я давала ей ключ.