Муж нашел его в курилке, они отошли в дальний конец сада. Кто-то из наших парней говорил, что в кустах Синицкого ждали трое, что муж Лизы привел своих друзей… Это было неправдой, к тому же никто из тех, кто развивал эту тему, с Синицким в сад не выходил. Он вернулся к следующей паре, видимых повреждений, крови, новых синяков у него не было.
Синицкий, вопреки обыкновению, подробностями разговора с мужем не делился, но сразу после этой встречи у него появилась новая девушка. И я не знаю, мне совершенно наплевать, откуда взялась эта новая девка и почему она появилась так быстро. Нашлась поблизости, работала у нас в библиотеке или в буфете, я не помню. Я не хотела знать чужую хронику, не собиралась смотреть это шоу, но мне его настойчиво показывали. Синицкий зажимался с новой дамой на самом видном месте, в нашем холле у раздевалки, там, где я ждала свое пальто.
10
– Он сказал, что ему угрожали пистолетом, – Аллочка очень любит эту версию.
Я хотела сказать «брехня», но Чернушкина меня опередила.
– Брехня! – она отрезала. – У Лизы в доме не было оружия. Я знаю точно!
– Может, дома и не было, но Синицкий сказал, что ему угрожали.
– Да, да, да, – Бражник вспомнил, – Синицкий говорил про пистолет. Всем, он сразу всем про это говорил, это было на тренинге по психологии…
– Я не была, – я пропустила этот тренинг, не помню, где меня носило.
– Да, да, ты опоздала, – Бражник и это зафиксировал, – нас попросили вспомнить самый тревожный момент своей жизни. И тогда Синицкий сказал, я это слышал своими ушами, он сказал, что однажды он стоял под дулом пистолета, и ему было по-настоящему страшно за свою жизнь.
– «Под дулом пистолета»? – меня немножко замутило, но я зачем-то еще раз повторила. – Неужели так и сказал «под дулом пистолета»?
Бражник налил мне водички и с сожаленьем подтвердил:
– Да. Увы. «Под дулом пистолета», «страшно за свою жизнь» … И еще что-то он выдал… Что-то было еще…
– Непростое решение! – вспомнила Чернушкина. – «Я был вынужден принять непростое решение» – он сказал. И-ди-от!
– Меня сейчас вырвет, – я отмахнулась салфеточкой, мне стало очень неприятно от такого текста. – Нет, так нельзя… Нельзя так врать. Врать нужно тоньше, врать нужно спокойнее, с душой… Он мог бы честно сказать: «муж попросил – я его понял»… Его вообще никто не спрашивал!
Аллочка обсасывала маленькую креветку, она это делала не спеша, аккуратно, над тарелкой, чтобы не закапать свой офисный пиджачок.
– А зачем Синицкому врать? – она уставилась на меня. – Тренинг был, когда Лизу уже похоронили, зачем ему было врать после похорон?
– Не было пистолета! – Чернушкина на нее рявкнула. – Я точно знаю! Ему еще повезло, что пистолета не было…
– Но зачем ему врать?
– Потому что он идиот! – у Чернушкиной не было аргументов, зато она оказалась очень настойчивой. – И-ди-от! – она повторила четко по буквам.
Аллочку это не пробивало, она как хлопала ресницами, так и продолжала хлопать.
– А если правда угрожали пистолетом?
– Да как же ты не понимаешь? – Бражник начал ей объяснять. – Синицкого всегда интересовало только общее впечатление. Вот вспомните, ну хоть одну нормальную статью он написал? Ни одной. Зато у него были корочки. «Пресса»! Он проходил бесплатно на концерты с этими корочками. Ни одной рецензии, а на концерты проходил. Всегда у него были брелки от непонятно какой тачки, и вечно он звенит, звенит своим брелком… Да мне противно было наблюдать, как он стоит у писсуара и достает…
– Так, прекрати! – Чернушкина отодвинула свою тарелку.
– Да ты сама бы посмотрела, с какой мордой он это делал! Стоит и на всю ивановскую предъявляет нам свой орган…
– Не говори орган! – завизжала она. – Никогда больше не говори орган! Я тебя ненавижу! Меня трясет, когда ты говоришь орган!
– А сейчас все говорят орган, дорогая моя! – Бражник пошевелил пальцами, как будто выпускал коготки. – Раньше говорили по-другому. Раньше у нас было хорошее русское слово, а теперь – всё! Всем отрезали! Теперь у нас нет ничего интересного, только органы!
– Так, Бражник, успокойся, – Чернушкина схватилась за стол, – я не хочу с тобой разговаривать. Мы все равно никогда не поймем друг друга.
– Отчего же, дорогая моя? Я тебя отлично понял, – он улыбнулся ласково и заявил: – У тебя проблемы с оргазмами! Вы там все в своей Думе не кончаете. Вы лезете командовать, потому что власть заменяет вам секс. У вас, наверно, к этому врожденная предрасположенность, поэтому вы туда так и прете, и прете… Вы кончаете от власти! А в постели вы все – бревно!
– Я не бревно! – Чернушкина расстегнула пиджак. – У меня двое детей! В отличие от тебя, Бражник, я замужем пятнадцать лет!
– Да ты ведь так и не открыла!.. – он ей пропел с надрывом. – Ты понимаешь, ты так громко говоришь «я —мать!», «я —жена!», потому что ты так и не открыла в себе женщину. Ты полюбуйся, полюбуйся на себя, ну разве ты женщина? Ты не женщина, Чернушкина, ты – начальство!
– А ты открыл в себе мужчину? – она задергалась, пытаясь вылезти из рукавов. – Ты открыл? Извращенец! Ты извращенец, и поэтому ты до сих пор не женился!