По дороге к Юль Иванне я репетировала ответ. «Я отдала их в хорошие руки, – что-то в таком духе я собиралась сказать. – Там тоже частный дом. И нет собак. Мне сказали, там совершенно другая жизнь. Все для людей. Все для людей и для котов. Как бы тебе объяснить, что такое «все для людей» … Это когда в магазине не спрашивают: «Вам пакет не нужен?» Нет, а спрашивают: «Вам обычный пакет или подарочный?»
Речь не пригодилась. Пришел наш долгожданный летчик. Мы все ему были очень рады. В конце-то концов! Это нужно выяснить раз и навсегда: может «Боинг» сесть в поле или нет!
Наш друг припозднился, пирог был съеден. Но Юль Иванна принесла из кухни еще один последний кусочек:
– А я оставила! Я для тебя оставила, конечно… Это особенный пирог. Его нужно запивать особенными венскими наливочками.
Она слишком уж оживленно начала рассказывать природу этих наливок и как-то уж чересчур подробно углубилась в рецепт пирога: «С луком! Тмином! И печенкой!» Юль Иванна настойчиво потчевала нашего друга колбаской. Она просто кормила его с рук. Летчик жевал. Мы не смели перебивать вопросами. Человек пришел с работы голодный, конечно, мы ждали, когда он поест.
Летчик жевал, а мы показывали руками, глазами, бровями за спиной у Юль Иванны: может «Боинг» сесть в поле или нет. И кто-то даже спросил:
– А почему это австрийский самолет два раза пролетал над гипермаркетом?
– Ветер, – с набитым ртом ответил летчик. – Пошел на разворот.
– Кушай, кушай, кушай, кушай, – Юль Иванна подложила ему бекончик.
– А почему крен на левое крыло? – мы совсем обнаглели.
Наш друг прожевал и успел быстро ответить:
– Маленький радиус разворота.
Юль Иванна держала наготове венскую колбаску. Мы набрали воздуха, чтобы выдать главный вопрос:
– Почему в поле? Почему он сел в траву?
– Посадка с перелетом…
Летчик начал объяснять, что «Боинг» не садился в траву, а просто протянул всю полосу до травы, но тут Юль Иванна вскочила с кресла и звонко, по-девичьи засмеялась:
– Подожди! Подожди, дорогой! Что у меня есть! Специально для тебя! Интересно, как ты это оценишь?
Она сняла со стены свою последнюю миниатюру в японском стиле, ветка сакуры и два иероглифа, и принесла все это к столу.
– Послушай, послушай… – села она к летчику. – Японские стихи.
С выражением, далеким от наших мирских вопросов, Юль Иванна сочиняла на ходу:
В белом цвету твои губы летели ко мне лепестками.
Быстрые лодки качали тебя и меня.
Ты уплывала,
Но вечность осталась с тех пор у меня на ладонях.
– Ух! – выдохнула Юль Иванна. Она спросила летчика:
– Ну как?!
Летчик на секунду замер. Моргнул, взял вилку, нащупал бекончик и положил себе в рот. А мы похлопали:
– Прелестно! Юль Иванна! Прелестно!