– Да, да, да, а что вы хотели? Гусятина! Сплошной жир! Груши в меду – тоже не меньше двухсот. Соус… Соус – это вообще смерть фигуре. И еще хлеб! – она улыбнулась, как будто застукала меня с бутылкой у шкафчика. – Вон у тебя булочка лежит! Ага! Ага! А время сейчас уже сколько? Десятый час. А впереди еще торт.… И это, не считая алкоголя! Один бокал вина – сто пятьдесят калорий, а сколько ты у нас сегодня выпила?
Розовая кофточка торжествовала, как прокурорша на процессе. Я отодвинула гуся. Глотнула винишка. И решили дать ей последний шанс.
– Рыбка моя, – я у нее спросила, – подумай хорошо и скажи, что тебе нужно для счастья? От меня лично?
– Ага! Неприятно! Неприятно! – обрадовалась кофточка. – Это сейчас! А потом ты мне скажешь спасибо! Вот когда будешь секси, как в прошлом году, сама подойдешь ко мне и скажешь «спасибо!». Тебе нужна кетоза, ты знаешь, что такое кетоза? Волшебная диета! Посмотри на меня, я регулярно сижу на кетозе. Тяжеловато, конечно, не каждая выдержит. А ты соберись! Стисни зубы! Ты тоже быстро приведешь себя в норму, ты начнешь себе нравиться, и муж на тебя будет смотреть другими глазами. Да, а ты думаешь, муж не замечает эти твои десять килограмм? Думаешь, он тебя не сравнивает с другими женщинами?
Монолог был слишком длинным, и в моих планах его не было, в моих планах был гусь и торт. Поэтому я встала, это удобнее, когда выступаешь публично. Я встала и превысила уровень шума. Иначе нельзя. Хорошая громкость – необходимое условие для проведения истерической атаки.
Речь была краткой, форма стандартная, слова народные. Я попросила Розовую кофточку представиться и объяснить, с какой целью она пришла в этот дом. Потом я сообщила ей короткий адрес, по которому она может проследовать, чтобы там и читать свои интересные лекции по кетозе.
Именинница зажмурилась и прикрыла ушки. Танечка игриво пугалась при каждом жестком слове и прятала с трудом, с трудом Танюшка прятала веселую улыбку. Мужчины наш милый женский шум услышали с улицы, входить не решались. Розовая кофточка сидела на прежнем месте, за столом, напротив меня. Она сложила руки крест-накрест, задрала нос и выдвинула подбородок.
– Соня! – заявила мне эта чиновница. – Ты очень крутая баба, но ты напоролась на тоже очень крутую бабу!
И тут я поняла: идет война! Война за переправу. Белые – на одном берегу стола, красные – на другом. И если я сейчас не выпущу авиацию, враг снова пойдет в наступление, тогда война затянется, жертв будет больше, поесть спокойно не дадут… В общем, еще раз вам хочу напомнить: я не пересекала чужие границы, моя совесть абсолютно чиста.
Я бросила в Розовую кофточку бокалом того самого вина, которым она помешала мне насладиться, и на всякий случай усилила бросок словами, одним только словом. Да! И это помогло, Розовая кофточка выскочила из-за стола и закричала на меня уже не так уверенно и элегантно, как выступала прежде:
– Ты что, истеричка?! – она заорала и побежала в ванную застирывать пятно.
Ну… тут, конечно, все толстушки начали меня качать. «Победа! – они кричали. – Победа!» Точнее, просто улыбались и с радостью кинулись ставить тарелки под торт. Я снова увлеклась гусем и грушами, а девушки хихикали вполголоса: «Кетоза, кетоза…»
За дверями, где-то в гостиной, канючил ребенок, это снова была дочка Розовой кофточки.
– Иди сюда. Ко мне! – звала она ее из ванной. – Сюда иди! Я сказала…
Именинница снова вздрогнула от резкого тона, дамы вздохнули и затянули дальше свою беседу про детей, про мужей, про рецепты.
Потом свет погас, вспыхнули свечи. Подрожали минутку. Танечка загадала желание и с первого раза потушила все тридцать. Она даже не заметила, что мой сын стащил у нее пять лишних свечек.
Я принялась за торт. Влез! А что вы думаете, не влез? Еще как влез. Когда это в меня не влезала пьяная вишня?
Мой муж все это время стрелял из арбалета. Он выиграл, он обошел зятя-Русланчика, набрал три раза по сто очков и только после этого вернулся к столу. Глаза у него горели спортивным азартом, он мне напомнил сразу всю живопись из цикла «Герои Куликовской битвы». Да, конечно, я была бы рада, если бы муж посмотрел на меня другими глазами. Вот так вот, чтоб, прям, вошел, посмотрел, а глаза то у него – ой, мама! – другие. Но тут кетозой не отделаешься.
Для того чтобы мой муж посмотрел на меня другими глазами, нужно каким-то образом извлечь у него оригинальные глаза, а вместо них поставить другие. Можно заменить только глаза, можно голову привинтить новую, с другими глазами, а можно вообще мужа поменять, и тогда автоматически получишь другие глаза. Жаль, для меня все это слишком сложно, поэтому я от души наелась и стала доброй. Какие есть глаза, такими пусть и смотрит.
Истерику я устроила только на следующий день, элементарно разоралась в машине, когда мы возвращались домой. Я всегда ору в машине по дороге домой, если мы слишком долго отдыхаем в гостях. Начинаю скучать, и поэтому меня все раздражает.