Маркъ сперва ничего не отвѣтилъ. Онъ зналъ, что она перестала сочувствовать его идеямъ, и въ послѣднее время избѣгалъ всякаго разговора, который могъ бы вызвать мучительное объясненіе; въ душѣ онъ каялся, что не въ силахъ дѣйствовать съ прежнею энергіею и склонить свою жену исповѣдывать тѣ же принципы, какихъ держался самъ. Хотя онъ давно уже не посѣщалъ бабушку и мать Женевьевы, но у него не хватало мужества запретить ей ходить въ этотъ мрачный домъ, который грозилъ разрушить его семейное счастье. Всякій разъ, когда Женевьева возвращалась отъ бабушки, онъ чувствовалъ съ ея стороны все большее и большее отчужденіе. Особенно въ послѣднее время, когда на него напала вся стая черныхъ рясъ, Марку было больно слышать, что бабушка и мать жены всюду отрекаются отъ него и говорятъ, что онъ позоритъ всю ихъ семью.
— Отчего ты не отвѣчаешь, мой дорогой? Неужели ты думаешь, что твое горе — не мое горе?
Онъ былъ тронутъ и, обнявъ ее, сказалъ:
— Да, у меня большое горе. Но всѣ эти непріятности для тебя не совсѣмъ понятны, потому что ты смотришь на нихъ съ другой точки зрѣнія… Я боюсь, что намъ скоро придется покинуть этотъ домъ.
— Почему?
— Меня, вѣроятно, лишатъ мѣста, а можетъ быть — запретятъ учительство… Все кончено. И мы должны будемъ уѣхать, неизвѣстно куда.
У нея вырвался крикъ радости.
— Ахъ, дорогой мой, для насъ лучше всего будетъ уѣхать!
Маркъ удивился, не понимая ея радости. Когда онъ разспросилъ ее, она нѣсколько сконфузилась.
— Видишь ли, я просто хотѣла сказать, что всюду поѣду за тобою, вмѣстѣ съ Луизой; развѣ не все равно, гдѣ жить, — мы всюду будемъ счастливы.
Когда онъ сталъ побуждать ее объяснить ему все, она сказала:
— Если мы уѣдемъ отсюда, то наступитъ конецъ тѣмъ сквернымъ исторіямъ, которыя могли бы насъ въ концѣ концовъ совсѣмъ разссорить. Я буду ужасно счастлива поселиться съ тобою гдѣ-нибудь въ захолустьѣ, гдѣ некому будетъ становиться между нами, и никто не будетъ надоѣдать намъ всевозможными дрязгами! О дорогой мой, уѣдемъ хоть завтра!
Марку нерѣдко приходилось наблюдать въ минуту страстной нѣжности страхъ Женевьевы передъ возможностью ссоры съ любимымъ мужемъ и желаніе не разлучаться съ нимъ. Она точно говорила ему: «Удержи меня около своего сердца, унеси меня куда-нибудь, чтобы меня не отняли отъ тебя. Я чувствую, какъ другіе всѣми силами стараются разлучить насъ, и всякій разъ испытываю ужасъ при мысли, что не буду больше принадлежать тебѣ». Маркъ былъ въ отчаяніи, сознавая, что ея предчувствія должны сбыться.
— Уѣхать, моя дорогая! Но вѣдь этого недостаточно. Твои ласки мнѣ дороже всего, и я тебѣ такъ благодаренъ, что ты поддержала меня.
Прошло еще нѣсколько дней; Маркъ продолжалъ свои занятія; слухъ объ отставкѣ, о которой прокричала газета, до сихъ поръ не подтверждался. Такое замедленіе объяснялось тѣмъ, что готовилось новое событіе, завладѣвшее общественнымъ вниманіемъ. Кюрэ Жонвиля, аббатъ Коньясъ, давно уже подготовлялъ это важное событіе: онъ уговаривалъ мэра Мартино отдать весь приходъ подъ покровительство ордена Св. Сердца Іисуса. Такая мысль, очевидно была ему внушена свыше, — недаромъ онъ ходилъ каждык четвергъ въ Вальмарійскую коллегію, гдѣ подолгу совѣщался съ отцомъ Крабо. Орденъ Св. Сердца находился въ рукахъ іезуитовъ, и они, конечно, заботились о томъ, чтобы упрочить свое вліяніе въ странѣ и обратить народъ въ стадо послушныхъ овецъ, готовыхъ для бойни. Всякое порабощеніе разума есть покушеніе на человѣческую свободу; но іезуиты такъ ловко вели свою интригу, что люди сами шли навстрѣчу такому порабощенію.
