Три дня спустя Маркъ узналъ, что графъ Гекторъ де-Сангльбефъ, депутатъ католической партіи, посѣтилъ префекта Энбиза съ весьма опредѣленною цѣлью. Ему, вѣроятно, былъ доподлинно извѣстенъ докладъ Морезена; весьма вѣроятно, что онъ самъ, при помощи отца Крабо, работалъ надъ его составленіемъ, съ цѣлью добиться смѣщенія Марка. Энбизъ, у котораго было одно желаніе — жить въ мирѣ со всѣми, и который постоянно твердилъ своимъ подчиненнымъ: «ради Бога, избѣгайте скандаловъ», былъ весьма непріятно пораженъ жалобою графа, предвидя, что изъ этого дѣла могутъ возникнуть серьезныя непріятности. Сердцемъ онъ склонялся на просьбу Сангльбефа, но, съ другой стороны, онъ понималъ, что открыто примкнуть къ реакціи для него небезопасно. Поэтому онъ уклонился отъ какого бы то ни было рѣшенія, объяснивъ пылкому зятю барона Натана, что оно зависитъ не отъ него одного: по закону, онъ не могъ смѣстить учителя, не получивъ точныхъ указаній отъ инспектора академіи Де-Баразера. Таковы были гарантіи извѣстной независимости, которою пользовался институтъ преподавателей. Энбизъ направилъ графа къ инспектору, и онъ сейчасъ же былъ принятъ имъ, въ его кабинетѣ, въ зданіи префектуры. Де-Баразеръ, бывшій профессоръ и очень тонкій и осторожный дипломатъ, внимательно выслушалъ сообщеніе графа. Это былъ убѣжденный республиканецъ изъ прежней великой стаи, и для него свѣтская школа являлась краеугольнымъ камнемъ всякой просвѣщенной республики. Онъ ненавидѣлъ конгрегаціонныя школы и всѣми силами стремился къ ихъ уничтоженію. Но многолѣтній опытъ доказалъ ему опасность быстрыхъ, рѣшительныхъ дѣйствій; онъ составилъ себѣ тайный планъ и упорно работалъ надъ его осуществленіемъ; но ярые республиканцы, не понимая его намѣреній, считали его за слабаго и нерѣшительнаго человѣка. Его мягкій, созерцательный характеръ и скрытое упорство много помогали ему настойчиво выдерживать извѣстное, принятое имъ, направленіе. Про него говорили, что онъ одержалъ много цѣнныхъ побѣдъ, которыхъ добивался долгими годами упорнаго труда, скрытыми, но непрерывными усиліями.
Съ первыхъ же словъ, которыя ему сказалъ графъ Сангльбефъ, Де-Баразеръ, повидимому, отрицательно отнесся къ поступку Марка, высказавъ, что это была ненужная манифестація, хотя замѣтилъ, что законъ не принуждалъ учителя имѣть въ школѣ предметы религіознаго обученія. «Это просто вошло въ обычай», — сказалъ онъ и слегка намекнулъ, что самъ онъ не вполнѣ сочувствуетъ такому обычаю. Затѣмъ, когда Санглъбефъ увлекся и громкимъ голосомъ сталъ обвинять Марка въ томъ, что онъ — безбожникъ, который возмутилъ всѣхъ жителей Мальбуа своимъ поведеніемъ, инспекторъ обѣщалъ ему тщательно разсмотрѣть это дѣло, какъ оно того заслуживало. «Развѣ вы не получили донесенія отъ своего подчиненнаго Морезена? — спросилъ его Сангльбефъ. — И развѣ это донесеніе не указываетъ на страшное зло и на ту пагубную деморализацію, которую учитель распространяетъ своимъ возмутительнымъ поведеніемъ? Для пресѣченія зла необходимо сейчасъ же удалить преподавателя, — это единственное вѣрное средство». Де-Баразеръ прикинулся очень удивленнымъ. «Какое донесеніе? Ахъ, да, обычный рапортъ за три семестра! Какъ же о немъ узнали другіе? Вѣдь такіе рапорты являются лишь матеріаломъ для главнаго инспектора, и онъ обязанъ всегда самъ убѣдиться, насколько они отвѣчаютъ дѣйствительности». Онъ распростился съ графомъ, еще разъ обѣщая ему серьезно заняться этимъ дѣломъ.
Прошелъ мѣсяцъ. Маркъ ожидалъ ежедневно, что его призовутъ въ префектуру, но никакой бумаги оттуда не было получено. Вѣроятно, Де-Баразеръ, согласно обычной тактикѣ, старался выиграть время, дождаться, пока страсти успокоятся, а потому не давалъ хода этому дѣлу. Въ душѣ онъ готовъ былъ поддержать Марка, о чемъ и намекалъ Сальванъ своему другу; но онъ не желалъ, чтобы дѣло дошло до скандала, и чтобы ему пришлось дѣйствительно проявить свою власти; въ такомъ случаѣ онъ едва ли пощадилъ бы Марка, а принесъ бы его въ жертву, разъ счелъ бы такой поступокъ необходимымъ для поддержанія своей борьбы противъ конгрегаціонныхъ школъ. Онъ никогда не увлекался геройскими поступками яраго революціоннаго характера. Хуже всего было то, что обстоятельства складывались очень неблагопріятно. Подъ давленіемъ извѣстнаго всѣмъ лица «Маленькій Бомонецъ» обрушился на Марка и началъ противъ него травлю. Сперва появились коротенькія, сжатыя замѣтки: «Въ сосѣднемъ городкѣ происходили возмутительныя вещи; если понадобится, газета выскажется болѣе опредѣленно». Затѣмъ было упомянуто имя учителя Фромана, и открыта цѣлая рубрика, посвященная его дѣятельности, подъ названіемъ: «Скандалъ въ Мальбуа»; тамъ сообщались всевозможныя сплетни, разговоры съ родителями, которые обвиняли учителя въ самыхъ возмутительныхъ поступкахъ. Горожане начали увлекаться этими сплетнями; добрые братья и капуцины раздували неудовольствія, и не было такой ханжи, которая втихомолку не крестилась бы, проходя мимо свѣтской школы, гдѣ происходили такія ужасныя кощунства.
