Марку нетрудно было представить себѣ тѣ условія, при которыхъ выросла Женевьева. Въ дѣтствѣ ее убаюкивали нѣжныя, ласковыя сестры-визитки; вечерняя молитва у бѣлой, чистенькой кроватки; внушенія, что Богъ любитъ послушныхъ дѣтей; далѣе часовня, залитая огнями, въ которой добродушный кюрэ разсказывалъ чудесные разсказы о людяхъ, спасенныхъ изъ пасти львовъ, объ ангелахъ-хранителяхъ маленькихъ дѣтей. Затѣмъ слѣдовала конфирмація, къ которой подготовляли ребенка, смущая его душу таинственными разсказами и внушая ему мистическія идеи. Въ годы наступающей зрѣлости дѣвушку одѣвали въ бѣлыя платья и обручали ее Христу; она же навсегда принимала на себя готовность служить небесному жениху. Ея воображеніе постоянно тѣшили пышными церемоніями, ея умъ одурманивали ѳиміамомъ, а исповѣдальня смущала ея дѣвическую стыдливость. Такимъ образомъ дѣвушка выростала среди опасныхъ суевѣрій и ничего не знала о дѣйствительной жизни. Разставшись наконецъ съ сестрами-визитками, дѣвушка навсегда сохраняла надъ собою ихъ власть и, не умѣя разобраться въ жизни, легко впадала въ развратъ или переносила страшныя мученія совѣсти. Маркъ вспоминалъ Женевьеву такою, какою онъ увидѣлъ ее въ первый разъ въ маленькомъ домѣ на углу площади Капуциновъ. Она жила между бабушкою и матерью, совершенно вдали отъ свѣта; отъ нея требовали, чтобы она совершала церковные обряды и ничѣмъ больше не интересовалась; такъ что и тамъ, въ родномъ домѣ, она оставалась совершенно слѣпою ко всему внѣшнему міру. Маркъ съ трудомъ могъ представить себѣ Женевьеву въ ту пору, когда онъ съ нею встрѣтился. Она была нѣжная, красивая блондинка, изящная и полная прелести, и онъ не отдавалъ себѣ отчета, глупа она или умна, и каковы ея взгляды на жизнь. Они оба влюбились другъ въ друга чуть ли не съ первой встрѣчи, и Маркъ думалъ лишь о томъ, какъ бы овладѣтъ этимъ дивнымъ существомъ, откладывая всякія объясненія и надѣясь, что ему удастся завладѣть не только ея тѣломъ, но и умомъ. Такъ какъ Женевьева послѣ свадьбы перестала ходить въ церковь, то Маркъ вообразилъ, что вполнѣ пріобщилъ ее къ своему образу мыслей. У нея было много природнаго ума, и недочеты ея воспитанія не особенно бросались въ глаза. Въ душѣ онъ, конечно, сознавалъ, что недостаточно занимается ея умственнымъ развитіемъ, но онъ боялся касаться опасныхъ вопросовъ и тѣмъ нарушать то безмятежное счастье, которымъ пользовался. Ихъ жизнь текла такъ мирно, — къ чему было осложнять ее спорами? Онъ былъ увѣренъ, что любовь побѣдитъ всѣ препятствія, и что Женевьева никогда не отойдетъ отъ него и во всемъ подчинится его воззрѣніямъ.
