И вотъ наступилъ кризисъ, который грозилъ серьезнымъ несчастьемъ. Когда Сальванъ устраивалъ бракъ Марка, онъ не скрывалъ отъ него страха передъ будущимъ, такъ какъ ясно понималъ различіе во мнѣніяхъ молодыхъ людей. Онъ успокаивалъ себя мыслью, что при сильной любви мужъ всегда сумѣетъ повести жену въ томъ направленіи, въ которомъ ему желательно. Развѣ мужъ, которому довѣряютъ молодую дѣвушку, не въ правѣ ее передѣлать по своему желанію? Развѣ любовь не всесильна? Но Маркъ былъ такъ упоенъ любовью, что совершенно не обратилъ вниманія на недостатки въ умственномъ развитіи Женевьевы и предоставилъ ей самой разбираться въ жизни. Воспоминанія о дѣтскихъ годахъ и о сестрахъ-визиткахъ никогда вполнѣ не изгладились изъ ея памяти, а лишь дремали, подавленныя радостями бытія. Но по мѣрѣ того, какъ Женевьева становилась старше, въ ней просыпались былыя впечатлѣнія церковныхъ службъ и оживали мистическія, неясныя мечтанія. Маркъ почувствовалъ, что его обожаемая Женевьева принадлежитъ не ему одному, а тому прошлому, искоренить которое не въ его власти. Онъ былъ пораженъ тѣмъ, что у нихъ, въ сущности, не создались общіе интересы, что онъ не имѣлъ никакого рѣшающаго значенія въ ея жизни, и что она осталась такою, какою ее создали опытныя руки ея первыхъ воспитательницъ. Тогда въ немъ проснулись слишкомъ позднія угрызенія совѣсти; онъ упрекалъ себя въ томъ, что не сумѣлъ въ первые дни ихъ любви проникнуть въ ея разумъ и заглянуть въ душу той прелестной женщины, которую онъ держалъ въ своихъ объятіяхъ. Онъ не долженъ былъ успокоиться въ своемъ счастьѣ, а стараться просвѣтить того взрослаго ребенка, который обвился своими ручонками вокругъ его шеи. Вѣдь онъ хотѣлъ, чтобы она принадлежала ему вся безраздѣльно — почему же онъ успокоился въ своемъ счастьѣ и не озаботился прочнѣе привязать ее къ себѣ? Если онъ страдалъ теперь, то потому, что тогда былъ недостаточно осмотрителенъ и, увлекшись любовью, поддался эгоистическимъ наслажденіямъ и не хотѣлъ ничего знать, кромѣ тѣхъ радостей, которыя туманили его разсудокъ. Теперь Маркъ ясно видѣлъ опасность, и онъ рѣшилъ бороться, насколько хватитъ силъ; онъ хотѣлъ отстоять свою Женевьеву, которую все также любилъ, и которую отъ него отнимали таинственныя силы; онъ сознавалъ, что дѣйствовать надо съ большою осторожностью, изъ опасенія испортить дѣло. Маркъ всегда чувствовалъ отвращеніе ко всякому насилію, въ особенности въ вопросахъ совѣсти; поэтому онъ и не рѣшался мѣшать женѣ исполнять то, что она находила необходимымъ для себя, и только грозящая опасность могла заставить его принять энергичныя мѣры.
Въ послѣднее время онъ въ особенности проникся убѣжденіемъ, что его собственная семья должна служить образцомъ той жизни и тѣхъ взглядовъ, которые онъ исповѣдывалъ и которые преподавалъ своимъ ученикамъ. А между тѣмъ онъ все медлилъ и не рѣшался высказать Женевьевѣ, что ея посѣщенія церкви ему непріятны, и что онъ недоволенъ воспитаніемъ Луизы: ему мѣшали врожденная деликатность и терпимость. Если ему теперь приходилось отстаивать свое счастье, то онъ опять-таки хотѣлъ дѣйствовать посредствомъ убѣжденія, а не запрета. Онъ рѣшилъ попытаться вернуть ее къ той истинѣ, которую онъ исповѣдывалъ, и помѣшать, чтобы его Луиза подверглась такому же воспитанію, какъ ея мать.
Впрочемъ, Луиза пока мало безпокоила его; ему пришлось отдать ее въ школу къ мадемуазель Рузеръ, гдѣ она проходила вмѣстѣ съ другими Законъ Божій. Но ребенокъ еще былъ такъ малъ, что Маркъ не придавалъ особеннаго значенія ея занятіямъ, а дома онъ старался направить ее согласно своимъ убѣжденіямъ и давать ей здравыя понятія о жизни. Мадемуазель Рузеръ, какъ уже было сказано, всѣми силами старалась втереться въ довѣріе къ Женевьевѣ; но она оттолкнула отъ себя молодую женщину именно своимъ лицемѣрнымъ ханжествомъ, что было противно прямой, искренней натурѣ Женевьевы. Мадемуазель Рузеръ задалась цѣлью втереться въ семью, въ которой она чувствовала возможность разлада, и уже мечтала о томъ, что ей удастся оторвать жену отъ мужа и вернуть ее церкви, что было бы для нея большимъ торжествомъ. Она навѣщала Женевьеву, выказывала ей много участія и намекала на печальное положеніе женщины, мужъ которой не сочувствуетъ ея стремленіямъ спасти свою душу; она совѣтовала ей не поддаваться и всячески утѣшала «несчастную жертву произвола», какъ она любила выражаться. Ей удавалось иногда доводить Женевьеву до слезъ, что ей было, конечно, очень пріятно. Однако, мадемуазель Рузеръ была сама по себѣ слишкомъ антипатична, и Женевьева наконецъ почувствовала къ ней непобѣдимое отвращеніе. Тогда учительница удалилась, оскорбленная, и ей оставалось одно утѣшеніе — изливать свое неудовольствіе на маленькую Луизу, которая была очень способная ученица, и начинять ее религіозными познаніями, несмотря на то, что отецъ Луизы просилъ не дѣлать этого.
