Итакъ, Маркъ понялъ, что ему необходимо какъ можно скорѣе заняться не дочерью, а матерью, чтобы не лишиться обожаемой подруги. Его догадки перешли въ увѣренность: источникомъ всѣхъ золъ являлась старая бабушка, госпожа Дюпаркъ; въ ея домикѣ, на углу улицы Капуциновъ, Женевьева почувствовала въ себѣ возрожденіе наслѣдственнаго влеченія къ католицизму; въ ней проснулось все то, чему ее учили въ дѣтствѣ. Въ этомъ домѣ существовалъ очагъ мистическаго пламени, около котораго возгоралось прежнее ханжество, лишь временно заглушенное въ первые годы счастливой семейной жизни пылкою любовью. Маркъ отлично понималъ, что, еслибы они остались въ Жонвилѣ, ничего подобнаго не случилось бы, и тревожная душа Женевьевы нашла бы успокоеніе въ его нѣжной привязанности. Въ Мальбуа въ ихъ жизнь вторглись инородные элементы: дѣло Симона много способствовало разладу, затѣмъ борьба Марка съ конгрегаціями и, наконецъ, тѣ освободительныя и просвѣтительныя задачи, которыя онъ себѣ поставилъ. Тишина ихъ семейной жизни была нарушена; между ними образовался все наростающій потокъ постороннихъ лицъ, и недалеко было то время, когда они окажутся совсѣмъ чуждыми другъ другу. У госпожи Дюпаркъ Женевьева встрѣчала самыхъ свирѣпыхъ противниковъ Марка. Онъ случайно узналъ, что бабушкѣ удалось, послѣ нѣсколькихъ лѣтъ настойчиваго домогательства, сдѣлаться духовною дочерью отца Крабо. Ректоръ Вальмарійской коллегіи до сихъ поръ былъ доступенъ лишь дамамъ высшаго круга въ Бомонѣ, и нѣтъ сомнѣнія, что понадобились очень серьезныя причины, чтобы побудить его сдѣлаться исповѣдникомъ старухи, не имѣющей никакого общественнаго положенія. Онъ не только принималъ ее въ своей исповѣдальнѣ, въ Вальмари, но и удостаивалъ своими посѣщеніями, когда припадки подагры приковывали ее къ ложу. Онъ встрѣчался тамъ съ достойными людьми своего круга: аббатомъ Кандье, отцомъ Ѳеодосіемъ, братомъ Фульгентіемъ, и всѣ они чувствовали себя прекрасно въ этомъ маленькомъ домикѣ, пропитанномъ мистическимъ ханжествомъ, гдѣ они могли совѣщаться другъ съ другомъ безъ всякой помѣхи. Ходили слухи, что представители клерикализма устроили здѣсь свой центръ, обсуждали и рѣшали главные вопросы и развивали свой планъ дѣятельности. Окружающіе не могли заподозрить въ такихъ злокозненныхъ интригахъ маленькій, скромный домикъ, гдѣ жили двѣ старыя дамы, которыя принимали своихъ друзей, на что имѣли, конечно, право. Пелажи, вѣрная служанка, безшумно запирала двери, впуская одну за другой черныя рясы; у оконъ никогда не было видно ни одного изъ посѣтителей; весь фасадъ дома казался погруженнымъ во мракъ. Пріютъ почтенныхъ дамъ былъ окруженъ почтительною таинственностью.
Маркъ раскаивался въ томъ, что рѣдко сопровождалъ Женевьеву во время ея посѣщеній бабушки. Его главною ошибкою было то, что онъ вполнѣ предоставилъ Женевьеву во власть старухи Дюпаркъ; она проводила тамъ иногда цѣлые дни вмѣстѣ съ дочуркой Луизой. Его присутствіе несомнѣнно помѣшало бы выраженію той скрытой враждебности, которая окружала здѣсь его личность и была направлена противъ его идей. Женевьева понимала, конечно, какая опасность грозитъ ихъ семейному счастью, и пыталась сохранить добрыя отношенія съ мужемъ, котораго все еще любила. Рѣшившись взять себѣ духовнаго отца, она выбрала аббата Кандьё, а не отца Ѳеодосія, котораго ей навязывала старуха Дюпаркъ. Ей было противно идти на исповѣдь къ этому красавцу, глаза котораго горѣли страстнымъ огнемъ и сводили съ ума исповѣдницъ; аббатъ Кандьё былъ добрый и умный старикъ, относившійся къ своимъ духовнымъ дщерямъ, какъ добрый отецъ; Женевьева чувствовала въ немъ друга, который искренно страдалъ отъ братоубійственной войны, поднятой его коллегами, и желалъ одного — мирнаго преуспѣянія всѣхъ честныхъ работниковъ. Женевьева переживала нравственный кризисъ; ея врожденная нѣжность боролась съ постепеннымъ омраченіемъ разсудка и медленно переходила въ страстное увлеченіе мистицизмомъ. Каждый день она все болѣе и болѣе поддавалась той атмосферѣ ханжества, которая теперь царила въ домикѣ на улицѣ Капуциновъ, и тѣмъ льстивымъ словамъ, которыя опутывали ее паутиною таинственной святости, постепенно омрачая ясность ея сужденій. Напрасно Маркъ теперь чаще сталъ посѣщать домикъ на площади Капуциновъ: ядъ, влитый въ душу, медленно довершалъ свое разрушительное дѣйствіе.
