— Никогда! Богъ покараетъ насъ и обрушитъ свой гнѣвъ и на тебя, и на меня. Ты прогналъ меня изъ дому своими нечестивыми рѣчами. Еслибы ты меня любилъ, то не помѣшалъ бы Луизѣ конфирмоваться; какъ же ты смѣешь звать меня обратно въ свой домъ, гдѣ я не могу молиться?.. никто, никто меня не любитъ! Я несчастная, покинутая всѣми, и само небо отказалось отъ меня!
Она разрыдалась. Маркъ, ошеломленный безумнымъ порывомъ столь глубокой печали, не рѣшался безпокоить ее новыми просьбами. Часъ для примиренія еще не насталъ. Они сидѣли молча; кругомъ все было тихо, лишь издали долетали крики игравшихъ на бульварѣ дѣтей.
Въ пылу разговора Маркъ приблизился къ Женевьевѣ, и они теперь сидѣли рядомъ, устремивъ взоръ на золотистые переливы заходящаго солнца; каждый думалъ свою думу. Маркъ заговорилъ первый, высказывая выводы изъ своихъ размышленій.
— Надѣюсь, моя дорогая, что ты не повѣрила ни слову изъ тѣхъ гнусныхъ сплетенъ, которыми злые люди хотѣли запятнать мое доброе имя, заподозривъ мои добрыя отношенія къ мадемуазель Мазелинъ?
— Конечно, нѣтъ! — воскликнула Женевьева съ необыкновенною живостью. — Я знаю хорошо и тебя, и ее. Не воображай, что я такъ глупа, чтобы вѣрить всякому вздору, который болтаютъ про тебя.
Слегка сконфуженная, она прибавила:
— Про меня тоже распустили слухъ, что я состою въ стадѣ поклонницъ отца Ѳеодосія. Во-первыхъ, я не допускаю, чтобы у него существовали какія-нибудь отношенія со своими исповѣдницами; онъ немного занятъ собою, но вѣра его искренна и чиста; а, во-вторыхъ, повѣрь, я бы сумѣла отстоять свою честь.
Несмотря на свое горе, Маркъ не могъ не улыбнуться ея признанію. Смущеніе Женевьевы подсказало ему, что со стороны капуцина было какое-н будь покушеніе на ея добродѣтель, что и заставило ее искать другого духовнаго руководителя и породило съ душѣ понятную горечь разочарованія.
— Я ничуть не сомнѣваюсь въ тебѣ,- отвѣтилъ Маркъ. — Я также тебя знаю и увѣренъ, что ты не способна на такой гнусный поступокъ… Отецъ Ѳеодосій не можетъ быть для меня опаснымъ соперникомъ, хотя я знаю одного мужа. который засталъ свою жену въ очень нѣжной сценѣ съ этимъ духовнымъ отцомъ.
Женевьева невольно покраснѣла, и Маркъ убѣдился, что его догадки справедливы. Отецъ Крабо отлично понималъ настроеніе молодой женщины, ея страстный темпераментъ и потому намекнулъ госпожѣ Дюпаркъ, чтобы она посовѣтовала Женевьевѣ перемѣнить духовника и обратиться къ очаровательному отцу Ѳеодосію. Онъ доказывалъ ей, что отецъ Кандьё слишкомъ снисходителенъ и не въ состояніи управлять такой строптивой исповѣдницей, какою была Женевьева; но на самомъ дѣлѣ у него были другіе разсчеты. Капуцинъ былъ красивый мужчина, производившій обаятельное впечатлѣніе на женщинъ, и отецъ Крабо надѣялся, что своимъ вліяніемъ онъ искоренитъ въ сердцѣ Женевьевы ея любовь къ мужу. Католическіе патеры отлично знаютъ, что только новая любовь можетъ убить прежнее чувство привязанности, и чтобы овладѣть всецѣло душой, надо овладѣть и тѣломъ. Но отецъ Ѳеодосій, вѣроятно, слишкомъ поспѣшно хотѣлъ покорить молодую женщину и оскорбилъ ея цѣломудріе; онъ не понималъ эту, хотя и страстную, но честную натуру. Женевьева возмутилась и отшатнулась отъ такого духовнаго руководителя; къ ней еще не вернулось умственное равновѣсіе, но она начинала понимать, сколько грязи скрывается подъ внѣшними мистическими благолѣпными обрядами, прельстившими ея душу въ дѣтствѣ.
Счастливый и успокоенный такимъ открытіемъ, Маркъ замѣтилъ не безъ ироніи:
— Такъ ты уже не состоишь духовною дочерью отца Ѳеодосія?
Она посмотрѣла на него своимъ яснымъ взоромъ и отвѣтила очень опредѣленно:
— Нѣтъ… отецъ Ѳеодосій не отвѣчаетъ моимъ требованіямъ, и я снова вернулась къ аббату Кандьё; бабушка права, обвиняя его въ недостаткѣ религіознаго пыла, но онъ такой добрый, что успокаиваетъ меня…
Женевьева задумалась. Потомъ, вполголоса, она сдѣлала еще признаніе:
— Ахъ, этотъ добрый человѣкъ и не подозрѣваетъ, что еще увеличилъ мою душевную смуту сообщеніемъ объ этомъ отвратительномъ дѣлѣ…
Она замолчала, а Маркъ, желая узнать, что сказалъ ей аббатъ, не могъ удержаться, чтобы не воскликнуть:
— О дѣлѣ Симона?.. Аббатъ Кандьё считаетъ Симона невиннымъ?
Женевьева опустила глаза и послѣ нѣкотораго колебанія проговорила почти шопотомъ:
— Да, онъ вѣритъ въ его невинность… онъ сказалъ мнѣ объ этомъ въ церкви, передъ распятіемъ нашего Господа Іисуса Христа.
— А ты, Женевьева, скажи, — ты тоже вѣришь теперь, что Симонъ невиненъ?
— Нѣтъ, я не вѣрю; я не могу этому вѣрить. Ты долженъ помнить, что я никогда не покинула бы тебя, еслибы вѣрила въ его невинность; служители Бога обвиняютъ его, и если они ошибаются, то что же станется съ религіею? Нѣтъ, нѣтъ, я не хочу сомнѣваться!
