— Предоставьте ее попеченіямъ вашего мудраго маленькаго врача; каждый ея поцѣлуй — самое лучшее цѣлебное средство… Женевьева страдаетъ потому, что въ ней происходитъ борьба, послѣдствіе того кризиса, который чуть не похитилъ ее у васъ; душевное недомоганіе лишь медленно поддается леченію. Какъ только здоровая природа одержитъ побѣду надъ чудовищнымъ мистическимъ безуміемъ, она вмѣстѣ съ дѣтьми придетъ къ вамъ и бросится въ ваши объятія…. Не падайте духомъ, мой другъ! Прежде всего вы вернете Симона его роднымъ, истина и справедливость восторжествуютъ, и онѣ вернутъ и вамъ семейное счастье. Было бы слишкомъ несправедливо, еслибы этого не случилось!
Они обмѣнялись дружескимъ рукопожатіемъ, и Маркъ, вернувшись въ Мальбуа, нѣсколько ободренный, сразу же очутился въ самомъ разгарѣ борьбы. Въ этомъ городѣ съ особенною силою свирѣпствовала разнузданная буря клерикальныхъ интригъ, направленныхъ къ спасенію конгрегаціонныхъ школъ. Бѣгство брата Горгія произвело страшный переполохъ, и общество было охвачено такою же смутою, какъ и во времена перваго процесса Симона. Не было дома, семьи, гдѣ бы не свирѣпствовала самая ярая борьба и не происходили бы споры о вѣроятной виновности брата Горгія, фигура котораго принимала какой-то сказочный характеръ.
Братъ Горгій, обращаясь въ бѣгство, имѣлъ необыкновенное нахальство написать письмо въ газету «Маленькій Бомонецъ», въ которымъ онъ объяснялъ свой поступокъ тѣмъ, что, покинутый начальствомъ, онъ долженъ былъ скрыться, чтобы избѣжать козней своихъ враговъ; онъ собирался на свободѣ обсудить свою защиту и подготовить свое полное оправданіе. Самое существенное въ этомъ письмѣ было его объясненіе относительно прописи, которая очутилась въ комнатѣ Зефирена. Онъ писалъ, что версія о подлогѣ всегда казалась ему мало вѣроятной и была придумана клерикалами, не желавшими даже допустить возможности, чтобы эта пропись принадлежала школѣ братьевъ. По его мнѣнію, такое отрицаніе было очевидною глупостью, а также и утвержденіе о подписи Симона. Всѣ эксперты всего свѣта могли доказывать, сколько угодно, что подпись на прописи была сдѣлана рукою Симона, но онъ, Горгій, передъ лицомъ всѣхъ честныхъ людей, признаетъ, что подпись сдѣлана его рукою. Но онъ не могъ объявить объ этомъ на судѣ, потому что всѣ его товарищи и начальники принудили его умолчать объ этомъ, угрожая своимъ гнѣвомъ, если онъ ихъ не послушаетъ. Но теперь онъ открываетъ истину, тѣмъ болѣе, что уголокъ прописи, найденный у отца Филибепа, ясно обнаруживаетъ безсмысленную выдумку братьевъ. Горгій объяснялъ дѣло иначе: признавая, что подпись принадлежитъ школѣ братьевъ и что она подписана его рукою, онъ объясняетъ ея присутствіе на мѣстѣ преступленія тѣмъ, что Зефиренъ ее унесъ изъ школы, также какъ это сдѣлалъ и Викторъ Миломъ, что она лежала у него на столѣ и что убійца схватилъ ее, совершая свое гнусное злодѣйство. Сообщеніе брата Горгія сильно взволновало всѣ умы и дало пищу самымъ противорѣчивымъ толкамъ.
