— Нѣтъ, господинъ инспекторъ, — отвѣтилъ учитель, улыбаясь.
Снова раздался смѣхъ. Миньо долженъ былъ пройти между скамейками, чтобы возстановить порядокъ, между тѣмъ какъ Морезевъ упорно разспрашивалъ про Марата и, наконецъ, дошелъ до Шарлотты Кордэ. Къ несчастію, онъ обратился къ Фердинанду Бонгару, большому малому, двѣнадцати лѣтъ, котораго онъ счелъ, вѣроятно, за болѣе знающаго.
— Скажи-ка ты мнѣ, мой другъ, какъ умеръ Маратъ?
Фердинандъ вообще учился съ большимъ трудомъ; онъ былъ малый неспособный и занимался безъ всякой охоты; особенно трудно ему давалась исторія, и онъ постоянно путалъ событія, имена и числа. Мальчикъ всталъ испуганный и вытаращилъ глаза.
— Успокойся, мой другъ, — сказалъ ему инспекторъ. — Припомни. при какихъ обстоятельствахъ послѣдовала смерть Марата.
Фердинандъ стоялъ молча, съ открытымъ ртомъ. Одинъ изъ товарищей сжалился надъ нимъ и подсказалъ ему. «въ ваннѣ». Тогда мальчикъ рѣшился и громко выпалилъ:
— Маратъ потонулъ, сидя въ ваннѣ.
Весь классъ покатился со смѣху, а Морезенъ вышелъ изъ себя отъ злобы.
— Эти дѣти, однако же, ужасно глупы… Маратъ дѣйствительно умеръ въ ваннѣ, но его убила Шарлотта Кордэ, которая пожертвовала собою, чтобы спасти Францію отъ этого кровожаднаго чудовища. Васъ, стало быть, ничему не учатъ, если вы не можете отвѣтить на такой простой вопросъ.
Затѣмъ онъ обратился съ вопросомъ къ двумъ близнецамъ, Ахиллу и Филиппу Савенамъ, разспрашивая ихъ о религіозныхъ войнахъ, и добился довольно удовлетворительныхъ отвѣтовъ. Оба брата Савены не были любимы за свою хитрость и лживость; они постоянно доносили на своихъ товарищей и передавали своему отцу все, что творилось въ школѣ. Инспектора подкупили ихъ подобострастные отвѣты, и онъ поставилъ ихъ въ примѣръ всему классу.
— Вотъ дѣти, которыя успѣли по крайней мѣрѣ чему-нибудь научиться.
Потомъ, обращаясь снова къ Филиппу, спросилъ:
— Скажи мнѣ, что надо дѣлать, чтобы исполнять требованія религіи?
— Надо ходить къ обѣднѣ, сударь.
— Конечно, но этого еще недостаточно. Надо дѣлать все, чему учитъ религія. Слышите, дѣти, надо дѣлать все, чему учитъ религія.
Маркъ посмотрѣлъ на него съ удивленіемъ.
Онъ, однако, не сдѣлалъ никакого замѣчанія, понимая причину такого страннаго вопроса: инспекторъ хотѣлъ вызвать съ его стороны неосторожное слово, къ которому онъ могъ бы придраться. Таково было дѣйствительное намѣреніе инспектора, потому что онъ обратился къ другому ученику, Себастіану Милому, и спросилъ еще болѣе рѣзкимъ голосомъ:
— Послушай, ты, голубоглазый, чему учитъ религія?
Себастіанъ всталъ, растерянно посмотрѣлъ на инспектора и ничего не отвѣтилъ. Это былъ самый лучшій ученикъ въ классѣ, развитой и прилежный мальчикъ. Невозможность отвѣтить инспектору вызвала даже на его глазахъ слезы. Онъ совсѣмъ не понималъ, о чемъ его спрашивали, такъ. какъ ему было всего девять лѣтъ.
— Чего ты таращишь на меня глаза, змѣенышъ? Кажется, мой вопросъ ясенъ.
Маркъ не могъ долѣе сдерживаться. Смущеніе его любимаго ученика, къ которому онъ съ каждымъ днемъ все больше и больше привязывался, было ему невыносимо.
Онъ пришелъ къ нему на помощь.
— Простите, господинъ инспекторъ: то, о чемъ вы спрашиваете, находится въ катехизисѣ, а катехизисъ не входитъ въ нашу программу; какъ же вы требуете, чтобы мальчикъ отвѣтилъ на вашъ вопросъ!
Этого и ждалъ, вѣроятно, Морезенъ, потому что сразу высказалъ свое негодованіе.
— Увольте меня отъ своихъ указаній, господинъ учитель, — сказалъ онъ. — Я самъ прекрасно знаю, что я дѣлаю, и считаю такую школу, гдѣ ребенокъ не можетъ отвѣтить даже въ общихъ выраженіяхъ о существѣ исповѣдуемой въ странѣ религіи, да, такую школу я считаю никуда негодною!
— А я вамъ повторяю, господинъ инспекторъ, — продолжалъ Маркъ яснымъ и отчетливымъ голосомъ, въ которомъ слышалось сдержанное раздраженіе, — что я не обязанъ преподавать катехизисъ. Вы, вѣроятно, забыли, что находитесь не въ школѣ братьевъ, у которыхъ катехизисъ — основа всего преподаванія. Здѣсь свѣтская и республиканская школа, независимая отъ церкви, и всякое знаніе, преподаваемое здѣсь, основано лишь на разумѣ и наукѣ. Я приглашаю васъ обратиться за разъясненіями къ моему начальству.
Морезенъ понялъ, что онъ зашелъ слишкомъ далеко. Всякій разъ, когда онъ старался поколебать положеніе Марка, его начальникъ. инспекторъ академіи Де-Баразеръ, требовалъ какихъ-нибудь точныхъ и убѣдительныхъ фактовъ; онъ былъ расположенъ къ Марку и зналъ его убѣжденія. Теперь Морезенъ почувствовалъ, что велъ себя очень нетактично, и поспѣшилъ закончить свое посѣщеніе, продолжая высказывать порицанія; все рѣшительно вызывало его неудовольствіе. Сами ученики начали, наконецъ, забавляться, смотря на этого маленькаго человѣчка съ расчесанною бородою и приглаженными волосами. Когда онъ ушелъ, Миньо пожалъ плечами и тихо сказалъ Марку:
— Онъ дастъ о насъ плохой отзывъ, но вы правы: онъ слишкомъ глупъ, этотъ господинъ.
