Въ одно изъ воскресеній Маркъ отправился завтракать къ своему другу въ Жонвиль; прошло два года съ тѣхъ поръ, какъ онъ покинулъ школу въ этомъ мѣстечкѣ, и ему внезапно представилось, какъ много въ сущности онъ сдѣлалъ за эти два года. Онъ ясно понялъ, какое благотворное вліяніе имѣетъ всякій учитель, если онъ дѣйствуетъ въ духѣ добра и справедливости, и какъ это вліяніе ужасно, если онъ придерживается рутины и вредныхъ предразсудковъ. Въ то время, какъ въ Мальбуа мало-по-малу начиналось торжество справедливости и нравственнаго оздоровленія, Жонвиль погружался въ мракъ суевѣрій и духовно обнищалъ. Для Марка было чрезвычайно мучительно сознавать, что его добрыя начинанія были уничтожены, и что отъ нихъ не осталось и слѣда. Причиной тому была злая воля новаго учителя, Жофра, для котораго единственною цѣлью въ жизни были личный успѣхъ и личное благосостояніе. Маленькаго роста, черненькій, подвижный, съ узкими пронырливыми глазами, онъ былъ обязанъ сравнительнымъ достаткомъ попеченію мѣстнаго кюрэ, который взялъ его ребенкомъ изъ кузницы отца и занялся его обученіемъ. Затѣмъ тотъ же кюрэ устроилъ его бракъ съ дочерью мясника, довольно зажиточнаго человѣка; жена Жофра была тоже маленькая, подвижная хлопотунья; она принесла мужу двѣ тысячи франковъ ежегодной ренты. Поэтому Жофръ былъ убѣжденъ въ токъ, что самое выгодное — оставаться на сторонѣ клерикаловъ; они помогутъ ему сдѣлаться важною персоною, разыщутъ для него выгодное мѣсто. Уже теперь двѣ тысячи франковъ дохода создавали ему почетное положеніе въ мѣстечкѣ; съ нимъ уже нельзя было такъ обращаться, какъ съ вѣчно голоднымъ Феру; имѣя опредѣленную ренту, онъ не такъ дорожилъ своимъ мѣстомъ и не заискивалъ у администраціи. Въ учебномъ мірѣ, какъ и вездѣ, всѣ выгоды — на сторонѣ богатыхъ. Многіе еще преувеличивали его доходы, а крестьяне почтительно снимали передъ нимъ шляпы. Онъ снискалъ ихъ уваженіе еще тѣмъ, что былъ чрезвычайно жаденъ до всякой наживы и очень ловко умѣлъ эксплуатировать и людей, и обстоятельства. Его не стѣсняли никакія прочныя убѣжденія: онъ былъ и республиканецъ, и добрый патріотъ, и католикъ, постольку, разумѣется, поскольку это отвѣчало его выгодамъ. Такъ, напримѣръ, пріѣхавъ въ Жонвиль, онъ посѣтилъ аббата Коньяса, но не допустилъ его сразу завладѣть школою; для этого онъ былъ слишкомъ хитеръ: ему было отлично извѣстно антиклерикальное направленіе своего начальства; онъ только постепенно предоставлялъ все большую и болььшую власть кюрэ, дѣйствуя подъ давленіемъ мэра и муниципальнаго совѣта. Мэръ Жонвиля, Мартино, при помощи Марка, выказывалъ много характера и держался опредѣленныхъ взглядовъ, но, лишенный этой поддержки, онъ заколебался и подчинился новому преподавателю, который являлся настоящимъ хозяиномъ мэріи. У него не хватало достаточно ума, чтобы разобраться въ дѣлахъ, къ тому же онъ былъ очень недовѣрчивъ и необразованъ; кончилось тѣмъ, что онъ во всемъ слушался учителя, и вліяніе послѣдняго скоро сказалось на взглядахъ всей общины. Такимъ образомъ черезъ шесть мѣсяцевъ Жонвиль, по добровольному соглашенію, перешелъ изъ рукъ школьнаго учителя во власть кюрэ.
Тактика Жофра заинтересовала Марка, какъ образецъ іезуитизма. Онъ получилъ очень точныя справки отъ учительницы, мадемуазель Мазелинъ, которую навѣстилъ. Она была въ отчаяніи, что не могла съ прежнимъ успѣхомъ бороться за доброе дѣло, такъ какъ осталась совершенно одинокою и могла лишь слѣдить за тѣмъ, какъ община постепенно разлагалась. Она разсказала Марку о той комедіи, которую разыгралъ Жофръ въ первое время своего учительства по поводу внѣдренія кюрэ въ дѣла школы; это обстоятельство сильно взволновало мэра Мартино; между тѣмъ учитель самъ нарочно подготовилъ всю эту исторію съ опредѣленною цѣлью. Жофръ притворился, что самъ очень возмущенъ происшедшимъ недоразумѣніемъ, и поручилъ своей женѣ уладить дѣло; госпожа Жофръ, постоянно посѣщавшая церковь, подружилась съ женою мэра и сумѣла обворожить самого Мартино, большого поклонника женскихъ прелестей; обѣ женщины разыгрывали роль важныхъ дамъ, преданныхъ церкви. Жофръ скоро сбросилъ маску и принялся даже звонить къ обѣднѣ, что входило въ обязанности прежнихъ учителей, но отъ чего рѣшительно отказывался Маркъ. Эта должность приносила лишь тридцать франковъ въ годъ, но Жофръ нашелъ, что этою суммою незачѣмъ брезговать. Маркъ предоставилъ эти деньги старому часовому мастеру, который жилъ въ селѣ, и онъ содержалъ въ исправности башенные часы; теперь эти часы опять пришли въ разстройство, и крестьяне не знали больше въ точности, который часъ, потому что часы внезапно то убѣгали впередъ, то отставали. Мадемуазель Мазелинъ говорила съ отчаяніемъ, что теперь эти часы какъ бы олицетворяли собою общину, которая совершенно сбилась съ толку и утратила благоразуміе и ясность сужденія.
