Но что это?.. Даже Спик с его железными нервами невольно вздрогнул и отвернулся со смешанным чувством ужаса и отвращения. Огромный распухший черный труп лежал у самой дороги. Лицо мертвеца было изуродовано нарывами, превратившимися в сплошную размякшую язву.
— Оспа! — испуганно прошептал шейх Саид, обходя стороной роковое место. — Караваны из Уньямвези часто приносят с собой эту страшную заразу, против которой никто не знает средства.
Тропа круто свернула на север, в долину реки Мьомбо, и шла теперь среди густого камыша, буйно разросшихся джунглей и сырого леса с обилием поваленных и гниющих стволов… Не удалился авангард и трех десятков ярдов от поворота, как Спик заметил в придорожных кустах еще четыре разлагающихся трупа, а в стороне белел человеческий скелет, уже обглоданный муравьями…
Страшная весть передавалась по цепи от одного носильщика к другому, и каждый подумал про себя, что, может быть, теперь и его настигнет черная смерть…
Несмотря на шумные протесты белуджей и приглушенный ропот носильщиков, лагерь в этот вечер разбили на диком месте: пользование краалем, где останавливались встречные караваны, означало почти верное заражение. Правда, сами англичане чувствовали себя в относительной безопасности. Спик в детстве перенес оспу, в память о чем на его лице осталось несколько щербинок, нисколько, впрочем, его не безобразящих; Бертон же, разумеется, сделал себе прививку…
Наутро двинулись невыспавшимися и хмурыми.
С первых дней движения по Усагаре путники стали замечать, что на пути совсем не попадается многолюдных селений, как это было в Узарамо, а если и встречаются в пределах видимости небольшие деревеньки, то все они безжизненны и полуразрушены. Разбросанная утварь, сломанное оружие, а кое-где и человеческие останки свидетельствовали о причине этого безлюдья: край подвергался набегам разбойничьих шаек, которые грабили имущество и брали в плен людей, чтобы продать их в рабство на побережье или проходящим караванам.
До сих пор следы разграбления были значительной давности. Но вот экспедиция достигла большой деревни, расположенной у самой тропы, и взору путешественников представилось печальное зрелище. Хижины были повалены и полусожжены, земля усеяна растоптанной тыквенной посудой, продавленными сигнальными барабанами, разбитыми ступами для зерна, обломками топчанов, табуреток и другой примитивной мебели… И ни души вокруг. А между тем на эту деревню возлагались большие надежды. Напрасно Бертон посылал людей, чтобы закупить зерно вдалеке от дороги: они возвращались с пустыми руками. В истерзанной разбоями Усагаре к тому же свирепствовала засуха.
На четвертой неделе по выходе из Зунгомеро счастье вновь улыбнулось путешественникам. Ярким солнечным днем с невысокой холмистой террасы они увидели цветущую равнину, по которой сверкающей лентой извивалась река. Это была последняя в Усагаре большая межгорная долина, орошаемая рекой Румумой, притоком Мукондоквы, образующей при слиянии с Мгетой ту самую полноводную Кингани, вдоль которой экспедиция двигалась в начале похода. Караван спускался по крутому склону террасы, вдоль сухого сейчас ложа ручейка, усеянного крупной разноцветной галькой, а ниже устланного крупнозернистым белым песком с блестками слюды.
В долине, среди травы, побуревшей под непрерывно сияющим солнцем, бродили стада коз, овец и коров. На тщательно возделанных и огороженных полях земледельцы раскапывали крысиные норы, чтобы выловить ненавистных расхитителей зерна и реквизировать накопленные ими запасы.
