— Капитан Спик видел страну, которая, находясь в жарких широтах и изобилуя источниками пресной воды, дает приют густому населению, кормит бесчисленные стада скота и приносит сказочные урожаи всевозможных плодов. Когда взору цивилизованного человека представляются эти многообещающие ресурсы, как может он не поразиться невольно такой нелепой расточительностью природы: ибо жалкие дикари, живущие на тех благословенных берегах, — способны ли они, я спрашиваю вас, использовать ее щедрые дары?! Но если бы этот край находился не в руках его теперешних хозяев— невежественных и суеверных вождей, а был бы управляем несколькими десятками предприимчивых британцев, какие блистательные превращения могли бы там произойти в течение немногих лет! Обширный рынок для сбыта товаров открылся бы промышленному миру, бесстыдная нагота чернокожих получила бы достойное человеческого облика прикрытие — в ваших одобрительных возгласах мне слышится пришитое пение фабричных гудков Манчестера, — и широкий торговый обмен открыл бы туземцам пути к цивилизации и просвещению!
В зале кричали «браво».
Огромного роста майор королевской гвардии с пышными усами туманно и грозно распространялся о каких-то недружественных затеях каких-то соседних держав, о подкопах под здание британской империи и о вероломстве фальшивых друзей. При слове «подкоп» в зале поднималось волнение и слышалось «канал! канал!», а когда речь заходила о фальшивых друзьях, из зала требовали: «яснее! яснее!». Но бдительный сэр Родерик предостерегающе поднимал широкую белую ладонь и укоризненно покачивал головой с высоким лысеющим лбом, как снисходительный наставник, сокрушающийся неуместной резвостью своих учеников.
— Не обо всем можно говорить вслух на широких публичных собраниях, дорогой Спик, — сказал он вполголоса своему соседу.
Не было забыто и «о борьбе с работорговлей», в каковой связи неизменно подчеркивалось, что для успеха этой борьбы Англия должна иметь на берегах и в центральных районах африканского континента военные силы. Словом, говорилось все то, что Спик и сам мог бы сказать не хуже других. Как вдруг среди всех этих напыщенных патриотических излияний и лицемерных призывов к служению цивилизации, плохо маскирующих торгашеский зуд, прозвучали слова, сразу вырвавшие Спика из состояния блаженной полудремоты, в котором он слушал все предыдущие речи. На трибуне стоял невысокий черноволосый господин средних лет, ничем особенно не примечательный, кроме разве довольно жесткого шотландского акцента. Мерчисон, предоставляя ему слово, назвал его так: «Мистер Мак-Куин, действительный член Королевского географического общества».
— Мы заслуженно воздаем хвалу, — говорил Мак-Куин, — нашему уважаемому коллеге капитану Спику, который по поручению Общества совершил смелое путешествие и принес новые знания о землях, важных для нас во многих отношениях. Однако с нашей стороны было бы непростительной поспешностью, если бы мы без дальнейших рассуждений приняли на веру те научные выводы, которые отважный исследователь со свойственным молодости увлечением нам только что преподнес. — По залу пронесся настороженный ропот, а Мак-Куин продолжал: — Было бы очень отрадно, если бы открытое Спиком озеро действительно оказалось резервуаром, питающим Нил, так как это избавило бы нас от дальнейших поисков и размышлений над этой вековой загадкой. Но, к сожалению, имеются некоторые географические факты, которые противоречат утверждению уважаемого капитана Спика. Факты эти таковы. Во-первых, как известно из описаний, оставленных нам арабскими путешественниками прошлых столетий, существует сухопутная дорога, проходящая от Момбасы на северо-запад неподалеку от снеговых гор, — которые, как мы теперь знаем благодаря трудам миссионеров Ребманна, Эрхардта и Крапфа, носят название Кения и Килиманджаро, — а затем на широте около 2° южнее экватора поворачивает на запад и достигает страны Буганда, которая, как нам подтвердил капитан Спик, находится к западу от виденного им большого озера. Следовательно, это озеро не может простираться на север далее 2° южной широты.
Ропот замешательства пробежал по залу. Спик сидел спокойно, старался улыбаться и неторопливо перелистывал свои дневники. Мак-Куин между тем продолжал:
