Сначала он говорил со мной своим телом, потом своей душой, той, которой якобы не было. Той, которая принадлежала мне.
Извинений не последовало. Нет, он никогда не извинится за то, что делал. Но оказалось, что я не нуждалась в этом. Даже не хотела. Какие извинения, если он пытался поступить правильно, отпустив меня? Он был покрыт шрамами, изуродован, сломлен и жесток. Он любил меня. И он знал, каким приговором была эта любовь. Что за жизнь потом будет. Он пытался спасти меня от наказания за свою любовь.
Теперь он не пытался меня спасти.
— А еще надо поговорить о том, что ты спишь одна, без защиты, с открытыми дверями, — добавил он с оттенком гнева в голосе.
Сначала из меня вырвалось тихое хихиканье. Затем это превратилось во что-то большее. Тело трясло от смеха. Настоящего смеха. Не то, что я подделывала последние несколько месяцев.
Это было приятно.
— Конечно, приходишь и говоришь о своих чувствах, заканчивая фразочками альфа-самца, — сказала я ему, как только наконец взяла себя в руки.
— Как бы ты ни была прекрасна, когда улыбаешься и смеешься, это не совсем та реакция, которую я ожидал, — ответил Джей сквозь стиснутые зубы.
В его голосе слышалось беспокойство. Недостаток уверенности. Не соответствовал тому образу, который у меня сложился о нем. Он был напуган. Боялся, что он пересек весь мир и обнажил свою душу перед девушкой, которая собирается отвергнуть его. Оттолкнет его или накажет за то, что он причинил мне боль.
Мои руки потянулись к его лицу. Трудно было поверить, что я сейчас прикасаюсь к нему. Что он позволял мне вот так прикасаться к нему.
— Я люблю тебя, — прошептала я. — Я всегда буду любить тебя. Ты причинил мне боль. Ты причинил боль нам обоим. Но я все понимаю. Я не буду наказывать тебя за это. Я не буду причинять нам обоим больше боли только для того, чтобы что-то доказать, — я обхватила его ногами, прижимая его тело к своему.
Малахитовые глаза Джея вспыхнули, и вены на его шее вздулись, он напрягся напротив моего входа.
— Ты мне нужен, — прошептала я. — Во всех смыслах, в которых женщина нуждается в мужчине. И еще больше. Ты не солгал о том, кто ты есть. Я женщина в здравом уме. И я хочу тебя. Есть вещи, о которых нам нужно поговорить, — я обхватила рукой его затылок и потянула вниз. Его губы прижались к моим, и я провела языком по его губам. — Но сейчас я правда не хочу разговаривать, — пробормотала я ему в губы.
Я едва успела произнести эти слова, как он ворвался в меня, доказывая тоже самое.
***
Позже, гораздо позже, мы оказались на кухне. Он овладевал мной так часто, как только
мог мужчина. Мы двигались друг против друга, пока не покрылись потом, пока мои мышцы не загорелись от напряжения, пока я не испытала столько оргазмов, сколько не испытывала ни одна женщина, или, по крайней мере, так мне казалось.
Было все еще темно. Ночь тихая, только что перевалило за три. Когда все призраки и демоны выходят поиграть. Все грешники.
— Яйца здесь какие-то другие, — сказала я, накладывая их ложкой на тост, который ждал меня на двух тарелках.
Джей стоял, прислонившись к кухонному островку, и наблюдал за моей работой. Я велела ему сесть за стойку для завтрака, устроиться поудобнее, но он проигнорировал мою команду. Конечно, как же еще. Я тоже была рада этому. Несмотря на то, что барный стул находился всего в нескольких футах, он казался слишком далеко. Я нуждалась в его близости, и он, очевидно, тоже в этом нуждался. Потому что он убирал мои волосы с шеи, пока я резала помидоры, целуя мою обнаженную кожу. Проводил рукой по расщелине моей голой задницы – он заставил меня готовить голой, и я не жаловалась. Он не помогал. Он просто стоял там, наблюдая. Иногда трогал. Не разговаривал.
Он так смотрел, что я хотела содрать кожу со своих костей только для того, чтобы впустить его глубже в себя. Я жаждала его взгляда.
Но что-то причиняло мне боль. Я хотела сбежать отсюда. От него. Он – незнакомец, стоящий здесь без одежды, рассматривающий мою обнаженную кожу, все обнаженные нервы внутри моей души. Он был плодом моего воображения. Злодей, от которого я сбежала.
Но в то же время он был слишком знаком. Он слишком хорошо знал меня. Мог заглянуть слишком далеко внутрь меня. От Джея не спрятаться. Я никак не могла защитить себя, я пыталась, но подозревала, что все повторится.
Я хотела заставить его ждать. Заставить его действовать. Пытать его с той же жестокостью и холодностью, которые он проявил ко мне. Но это было невозможно. Не было ни одной части моего тела или души, которая могла быть холодной. Я вся в огне.
У меня не было обиды на этого человека. Не было необходимости в расплате. Потому что написанное там, прямо на его лице, то, что долгое время было закрытым и пустым – теперь открыто и обнажено. Там была боль. Агония. Сожаление. Но больше всего там была любовь. Любовь, переплетная с болью и сожалением. Любовь, которая была нашей.
Мои руки дрожали, когда я брала тарелки с яйцами. Я была рада, что есть чем заняться, но беспокоилась, что не смогу выдержать вес двух тарелок, борясь с бременем пристального взгляда Джея.