— Всё, — повторила я тихим голосом. Хотя я была тверда в своем решении, что мне нужно знать о нем все, я боялась, что не смогу справиться с этим. Но разве не в этом заключалась храбрость? Чувствуешь страх и все равно делаешь это? И разве не храбро – любить кого-то?
— Они – уличные крысы, которых я считал семьей, накормили меня наркотой, продали меня, а я был слишком испорчен, чтобы бороться с этим. Они превратили меня в свою шлюху. На какое-то время, — он осушил свой бокал. — Потом кто-то вытащил меня. Видел ли он что-то во мне, проявлял ли милосердие или просто искал себе одноразку на ночь, не важно. Он избавил меня от наркотиков, чтобы я мог ясно видеть. Дал мне дисциплину, чтобы убить всех до единого кретинов, которые думали, будто я принадлежу им. Думали, что смогут меня продать.
Я больше не чувствовала вкуса виски на языке. Я почувствовала вкус желчи. Внутренности моего желудка пытались избавиться от воздуха, который я только что проглотила. Не потому, что Джей рассказывал мне о людях, которых он убил, а потому, что я хотела бы сделать это сама.
Во всех моих фантазиях о том, что могло бы сделать Джея… таким, ничего подобного мне никогда не приходило в голову. Он был сильным, непреклонным, и возможность того, что кто-то когда-либо воспользовался им – особенно таким образом – была едва ли правдоподобной.
Но не поверить в это было невозможно. Правда была ядовитой в воздухе.
— Дункан Хеллер управлял девушками и большой частью торговли оружием в городе, — продолжил Джей. Он больше не смотрел на меня. — Он использовал меня как своего бешеного пса. После того, что случилось, я был готов причинить боль всем, кому он мне велел. Без угрызений совести, без причины и без милосердия.
Он встал и подошел, чтобы наполнить свой стакан.
— Какое-то время я был счастлив делать это, — добавил он, повернувшись ко мне спиной. — Но потом я захотел большего. Хотел обладать всем контролем. Быть тем, кто отдает приказы, а не выполняет их.
Вместо того, чтобы сесть рядом со мной, Джей направился к открытым дверям и встал в дверном проеме.
Я встала и последовала за ним на улицу, где он стоял, прислонившись к перилам крыльца. Мне до боли хотелось подойти к нему сзади, обхватить его тело руками, прижаться грудью к его спине, дать ему что-нибудь. Но воздух вокруг него был слишком плотным, слишком непроницаемым. Он должен уйти куда-то внутрь себя, чтобы рассказать эту историю, куда-то подальше от меня. Чтобы узнать его, я должна понять, что у его жестокости была цель. Его холодность была щитом.
Вместо того чтобы прикоснуться к нему, я встала рядом с ним и стала ждать.
— Хоть я и нетерпелив, я ждал, — сказал он в ночи. — Наблюдал за работой Дункана, видел, где его слабые места. Установил связи с его конкурентами. С людьми, работавшими у него на службе, которые были недовольны тем, как с ними обращались. Их было много. Урок, который я усвоил: в нашем бизнесе ты нанимаешь убийц и воров. Убийцы и воры готовы убивать и красть у того, кто платит им больше или пугает их сильнее.
Фигура Джея казалась темнее окружающей его ночи, несмотря на то, что это было невозможно. Я ловила каждое его слово, хотя и начала дрожать от дуновения ветерка.
Джей заметил это. Он схватил меня за запястье и втащил внутрь, закрыв за нами дверь. Он усадил меня обратно за стол, схватил одеяло, свисающее со спинки дивана, и обернул его вокруг меня, затем снова сел.
Хотя одеяло было уютным, теплым и дорогим, я все еще чувствовала, что продрогла до костей, хотя и сдерживала дрожь, потому что мне нужно было, чтобы Джей закончил свой рассказ.
— Я убил его, — сказал Джей. — Дункана. Человека, который спас меня. Который дал мне место для жизни, который научил меня всему, что знал сам. Я убил его, хотя он дал мне все это, ведь хотел все забрать себе.
Одна рука Джея была обхвачена стаканом с виски, другая лежала в кулаке на столе. Он не смотрел на меня.
— Было столько же смертей и преступлений, — продолжил он. — Я становился только хуже по мере того, как становился старше, богаче, могущественнее. В моей истории нет искупления. Искуплением было бы позволить тебе танцевать в Клатче и никогда не разговаривать с тобой. Но то, что я привел тебя в свою жизнь, – это мой самый отвратительный поступок.
Я уставилась на него. Он действительно верил в это. Будто его самым большим грехом была любовь ко мне.
Тишина звенела, пока его история – его отвратительная, душераздирающая история – звучала громко и непреклонно. Джей уставился на меня, теперь его лицо было непроницаемым. Я полагала, что ему многого стоило вернуться в свое прошлое, чтобы вытащить воспоминания, которые он похоронил.