Хотела быть матерью, но лишь на задворках сознания, думала, что серьезно подумаю об этом, как только у меня появятся отношения с мужчиной, с которым можно строить будущее. Но теперь это все было на переднем плане, особенно с тех пор, как представилась возможность построить будущее с Джеем. Не просто визуализировать, а активно проживать.
Так что теперь я превращалась в ту женщину, которой никогда не думала, что стану. Слегка помешанная на ребенке женщина с пустой маткой, у которой на телефоне была целая – секретная – папка с детскими картинками и всякой одеждой.
По крайней мере, эта секретная папка могла пригодиться Рен. Она начала покупать вещи в ту же секунду, как перестала волноваться из-за беременности, отбросила свои страхи и в своем стиле с головой окунулась в это дело. Она не ждала обязательных трех месяцев, чтобы рассказать кому-нибудь новость, потому что в этом вся Рен. Она была счастлива и не видела никаких причин ждать.
Мне нравилось видеть ее такой. Пылающей. Влюбленной. Без осложнений, связанных с образом жизни Карсона, отражающихся на ее дорого увлажненной и чистой коже. Я не знала, как много Карсон рассказал ей. Мы не говорили подробно о характере бизнеса наших мужчин – то ли каждый из нас не хотел подвергать опасности другого информацией, то ли потому, что мы не хотели портить наши отношения тьмой, которую впустили в наши сердца.
Несмотря ни на что, было приятно понимать, что наша дружба оставалась точно такой же.
Какова бы ни была причина, мы наслаждались прекрасным днем. Конечно, за нами шел «хвост», потому что и Карсон, и Джей чрезмерно заботливы, соперничали за награду «самый лучший альфа-самец». С другой стороны, Рен носила ребенка Карсона и ничего не изменила в своем образе жизни, лишь поменяла коктейли на безалкогольные и принимала витамины для беременных.
Рен говорила об именах, когда это случилось.
— Страйкер для мальчика, а Хадсон для девочки, — улыбнулась она. — Карсон, конечно, пытался вставить свое мнение, но его зовут Карсон? Как он смеет думать, что у него право на выбор имени? — она покачала головой, когда мы выходили из магазина.
Я улыбалась ей в ответ, когда мир взорвался.
***
Все было совершенно пустым. Мелькающие изображения.
Кровь.
Шум.
Боль.
Крики.
Возможно, это был мой крик. Скорее всего. Мои руки в крови. От попыток остановить кровотечение. Рен больше не светилась. Она была бледна. Безжизненна.
Громкие удары, настолько, что у меня захрустели зубы. Бьющееся стекло. Разбивающиеся сердца. Кровь текла сквозь мои пальцы, слишком быстро.
Я ничего не могла сделать, чтобы остановить это.
Ничего особенного.
Потом было еще больше шума, люди пытались оттащить меня от нее, оттащить от Рен. Я боролась с ними. Боролась изо всех сил. Но, видимо, недостаточно усердно.
Джей
Он надеялся, что все произойдет тихо. Что он сможет уладить это дерьмо с русскими путем дискуссий, телефонных звонков, бумажной волокиты, тонких угроз. Возможно, он не был так хорошо известен и жесток, как мафия, но он был чертовски силен, и он знал, что в такой давней власти есть слабость. Самодовольство. Он много работал за кулисами.
Обстановка была напряженной.
Угрозы Дмитрия становились все более и более откровенными, он делал то, чего его отец никогда бы не сделал даже накануне войны. Джею уже доводилось иметь дело с Паханом{?}[старший авторитет]. Проницательный. Опасный. Безжалостный и старой закалки. Хотя он убивал и мучил многих людей, он придерживался кодекса. Он, так сказать, верил в воровскую честь. Джей оценил это и немного пообщался с этим человеком после того, как тот убил Хеллера.
Но Джей установил границы. Связываться с мафией было самым верным способом умереть раньше времени, а его работа уже подгоняла смерть.
Потом ему позвонили по телефону.
Смерть не просто подогнали. Она проникла в его гребаную грудь и вырывала сердце.
Стелла
Никто мне ничего не говорил.
Сначала я кричала. Когда у меня пытались забрать Рен. Я кричала и кричала, а потом стало пусто. Не черное, как все описывали бессознательное состояние. Не было темно и мрачно. Было чистое, белое, совершенно яркое ничто. Просто пустое место.
Я вдыхала стерильный запах больницы. Чистящие средства и гниение. Простыни царапали меня, звуки эхом отдавались в ушах, как сквозь воду. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы сориентироваться, разобраться в том, что произошло, прийти к ужасному осознанию, – что то произошло на самом деле. Это не какой-то ужасный сон. Не галлюцинация. Я так сильно желала, что произошло то, чего я больше всего боялась. Что болезнь моей матери внезапно обострилась, и это безумие привело меня сюда вместо реальности.
Смешно, как быстро, как сильно я хотела, чтобы мой худший страх оказался правдой.
Во рту у меня был сухой и ватный привкус. Конечности кричали от боли, а сердце разрывалось в клочья. Плюс ко всему, мужчина передо мной с расческой и часами за десять тысяч долларов игнорировал меня. Он пришел после того, как я проснулась, медсестра проверяла показатели, поглаживала мою руку с теплотой и печалью, шепча, что доктор уже в пути.