Я сейчас читаю письма принцессы Алике своему Ники, написанные в 1894 году, то есть именно тогда, когда происходит действие «Матильды», и психологическая художественная ложь позорного фильма становится ещё очевидней. Советский кинокустарь Учитель приписывает почти детям — 22 года, 26 лет — страсти пожилых извращенцев.
Когда со всеми этими порноактёрами и актрисками приписывают страсти переутомлённых развратом стариков весёлым, смешным детям — вот это, конечно, и пошлость, и полный художественный провал. Даже не заинтересоваться личностью героев, не почитать их переписку, не понять, насколько они молоды и невинны, и снимать жизнь своего провонявшего развратом богемного круга как их жизнь….
Самое гнусное в «Матильде» — это атака на идеал семьи. У Николая и Александры была идеальная семья, восхищавшая весь мир. Эта любовь — пример того, как нужно любить от первой встречи до последних вражьих выстрелов, как растить и защищать своих детей. Эта история, над которой мир целый действительно плакал — такой урок, который я бы хотел передать и своим детям.
С безошибочным чутьём золотаря советский режиссёр Учитель почувствовал это и набросил именно на эту семью коровью лепеху клеветы. И понятно, почему у него столько друзей и покровителей — современные российские элиты ищут в возводимой на царя грязи оправдание для своей.
Отсюда та самая подлая манипуляция, которая проделана с фактами. Лёгкое молодое увлечение Кшесинской вопреки всем известным фактам переброшено не только за помолвку, но и за свадьбу с Алике. И этим завещанная потомкам история любви безнадежно обгажена: клевещите, клевещите, что-нибудь да останется. В данном случае остаться должно простое: «Какая такая любовь Николая и Александры? Он же с балериной жужу, а жена у него была ведьма и истеричка». Это не только антирусская и антимонархическая пропаганда, это не только плевок в историю, но и комок грязи в любовь.
Суть же конфликта вокруг «Матильды» довольно проста и укладывается в два тезиса — киноведческий и политический.
Защита «Матильды» — это защита мнимой свободы снимать о ком угодно (включая вас лично) какую угодно грязь, унижающую и лично персонажа, и нацию, и страну в целом. Сергий Радонежский медитирует перед статуей Будды. Чайковский, ржа как лошадь, грязно пристаёт к подросткам. Маршал Жуков режет польских пленных на части бензопилой, подаренной Берией. По Гагарину в космосе ползает вошь… Родина и нация, семья и любовь, свет и Бог — для золотарского кинематографа их нету. И перед всем этим гарбажем на цырлах расхаживают министр культуры и ещё масса народу, и ничего сделать не могут и не хотят.
Выбор «Матильды» — это не выбор между нормальностью и фейковым «христианским государством». Это выбор между двумя реально существующими государствами — между РФ и Российской империей. Одни хотят жить в «молодой стране, которой 25 лет», тусить с тёлками в Сочах, ходить на лабутенах, сидеть на трубе, вместо «подзатянувшегося авторитаризма» ждать себе президента, выбранного пятью банкирами, продолжать постреволюционный русский апокалипсис. Другие хотят жить в тысячелетней православной империи, считать, что Крым и не только Крым не то что вернулись, а никуда и не уходили, видеть в истории живую нравственную связь и считать почитание царственных мучеников тем способом, который поддерживает и улучшает наше бытие-в-Российской-империи, возвращает нас в поле вне-революционной нормальности.
До какого-то момента РФ и РИ относительно мирно сосуществовали в одном социуме, поделив его на сектора, к тому же велик был сектор доживавшего своё СССР. Сейчас советский сектор сильно сдулся, и две страны в одной вышли на прямой конфликт. «Матильда» — это атака на Империю самыми грязными методами, и тут же многие, кокетничавшие с империей, — откровенно сказать — испугались и поплыли. Иной человек в былые года снимал «Россию, которую мы потеряли», а теперь, ишь, слово выучил: «мракобесие».
Сегодня реально, как лезвие, обозначился выбор. Это именно выбор своего гражданства — не временного, но вечного. Эрефяне не имеют части в исторической России, она для них лишь гигантский порноролик. Русские не могут иметь в РФ места, их тут не стояло, за ними нет даже права на единство и самоназвание — всё это отошло прошлому; «русские» это те, кто жил до 1917 года, единая Россия — это «империя, которая неизбежно должна была рухнуть». И от того, какой мы путь сегодня выберем, РФ или РИ, зависит будущее: «интегрируемся» ли мы в Запад по самое Майами, или восстановимся от Алленштейна до Аляски.
