Сергей Александрович распорядился в 48 часов выслать из Москвы не желавшего понимать новой социальной политики французского капиталиста, металлургический завод которого (будущий «Серп и молот») не случайно прозвали «костоломным», за того вступились французский посол и главный лоббист иностранного капитала — С. Ю. Витте. Последний, пожалуй, и был главным недоброжелателем Сергея Александровича с его странными идеями.
В книге П. В. Мультатули «Император Николай II: трагедия непонятого Самодержца» много говорится о роли Витте в провокации событий 9 января. Можно предположить, что и в устранении влиятельного социал-консерватора Витте был заинтересован не меньше. И уж точно — был его выгодополучателем, наряду с эсерами и эсдеками, которым формирование нереволюционных профсоюзов было поперек горла.
Верный славянофильским воззрениям, которые в нём заронила ещё его воспитательница, жена И. С. Аксакова фрейлина А. Ф. Тютчева, Сергей Александрович проводил огромную работу по превращению Москвы в центр русской православной цивилизации. Этому принципу была подчинена градостроительная и музейная политика Москвы. Большое внимание он уделял развитию Исторического музея, попечительский совет которого возглавлял. Не забудем и о его огромном вкладе в работу Православного Палестинского общества.
Большой популярностью пользовались его меры по городскому благоустройству — строительство водопровода, открытие при Московском Университете общежития для студентов (странная мера для реакционера, не так ли?), первая в истории города попытка проведения экологической политики — запрет сброса в Москву-реку сточных вод (это пожелание и по сей день остаётся не реализованным)…
Описывать Сергея Александровича как сторонника брутальной репрессивной политики нет никаких оснований. Напротив, это был чрезвычайно чувствительный и ранимый человек, ненавидевший насилие. В 1881 году он решился передать брату-царю прошение Льва Толстого о помиловании цареубийц-народовольцев. Писателя так растрогал этот жест доброй воли со стороны Великого князя, при том что речь шла о жестоких убийцах его отца, что когда до графа дошла весть об убийстве самого Сергея Александровича, он, по выражению свидетелей, «физически страдал» — так он был потрясён и жестокостью насилия, и гибелью проявившего к нему участие человека.
Несмотря на свою замкнутость, Сергей Александрович был близок к народу и любим им. Почему же «публика» его так ненавидела? Во-первых, он был убеждённым славянофилом-монархистом-антилибералом. Он не верил ни в какие конституции, возлагая надежды на народное русское самодержавие. И именно в этом духе влиял на племянника — государя Николая II. Во-вторых, публика решила считать его «антисемитом», хотя никаких свидетельств подобных его настроений, кроме стандартных для политики правительства Александра III миграционных ограничений в столице, попросту нет. В настоящее время теория об «антисемитизме» Сергея Александровича убедительно опровергнута историками.
Откровенной разнузданной клеветой были обвинения в адрес Сергея Александровича за массовую давку на Ходынском поле. Да, сам Великий князь был глубоко потрясён тем, что такая трагедия произошла во вверенной его попечению столице. Но вот только на события на Ходынке генерал-губернатор никак повлиять не мог.
«Ответственным за устройство „коронационных народных зрелищ и увеселений“ был не Великий князь Сергей Александрович, а министр Императорского Двора граф И. И. Воронцов-Дашков, ведомство которого находилось в Петербурге, — отмечает П. В. Мультатули. — Охрану непосредственно наХодын-ском поле также взяло на себя Министерство Двора. Великий князь Сергей Александрович, уязвлённый тем, что „устройство народного гулянья было изъято из его ведения“, „совершенно устранился от всякого вмешательства не только по отношению устройства самого гулянья, но даже по отношению сохранения порядка“. В проведении торжеств был нарушен принцип единоначалия — именно в этом была основная причина несчастья. Дворцовое ведомство, по верному замечанию генерала В. Ф. Джунковского, не имело „никакого понятия о толпе“ и не приняло при устройстве гулянья мер предосторожности».
Единственное, в чём можно было упрекнуть Сергея Александровича, — это в том, что он не проявил чиновничьей агрессии и не начал перетягивание одеяла с Министерством Двора, нарушив субординацию, как, может быть, на его месте поступили бы некоторые другие чиновники. Но никакой
