И тут его осенило! А что если Джейн считала, что он был помехой для ее любви с Уильямом, и именно это сильное чувство давало ей право без зазрения совести лечь с ним в постель? Только так можно было объяснить ее вызывающее поведение. Вот почему она ни в чем себя не винила.
По тому, что Джейн так и не ответила на его вопрос, Бенедикт понял, что попал в самую точку. Она убегала именно от него!
Хотя… может ей и вправду лучше уехать? Зачем им мучить друг друга, если находиться рядом было невыносимо? Но стоило ему только подумать об этом, как тут же всё внутри него воспротивилось такому желанию.
— И как долго ты собираешься отсутствовать? — ледяным тоном спросил он.
Джейн пожала плечами и равнодушно произнесла:
— Не знаю. Ты же понимаешь, что это не от меня зависит.
Не смотря на свой гнев, Бенедикту было трудно смириться, что всё кончено. В тоже время, какой смысл удерживать ее? Она не любила его. Изменила ему с его же братом. Но что больше всего задевало его, так это ее уверенный взгляд. Она явно не чувствовала за собой вины. Ее совершенно не мучили угрызения совести, будто ничего и не произошло.
— Хорошо, можешь ехать, — холодно бросил он и отошёл в сторону.
Вдруг, Бенедикт почувствовал непреодолимую слабость, словно из него только что выжали все соки. Он так устал бороться с собой, что сейчас все его чувства связались в один тугой узел. Ещё пол часа назад он не желал видеть Джейн, а теперь злился, что она уезжала. Он превратился в одно сплошное противоречие. Противоречие, которое разрывало его изнутри.
Бенедикт подошёл к креслу, стоявшему у стены, и опустился в него, а затем, как зритель в зрительном зале, принялся наблюдать за Джейн. Он ловил каждое ее движение.
Она подошла к столу, взяла с него шляпку, надела на голову и повязала на шее ленты. Сняла со спинки кресла дорожный плащ и накинула на плечи. Наконец, осмотрев себя и поправив болтающийся на запястье мешочек, направилась к выходу.
Бенедикт ждал, что на прощанье Джейн скажет ему хоть что-нибудь, или, по крайней мере, посмотрит на него, но судя по ее отрешенному виду, она не считала его достойным даже такой малости.
Когда она почти пересекла комнату, неожиданно даже для самого себя, он спросил:
— Скажи, если бы я сейчас не вернулся, ты бы так и уехала не дождавшись меня?
Хотя Бенедикт итак знал ответ на этот вопрос, но все равно зачем-то задал его. Возможно, таким образом он пытался понять, сожалеет ли она хоть немного о том, что уезжает.
Услышав вопрос, Джейн резко остановилась и на несколько секунд замерла. Ее рука опустилась в карман платья. Она достала сложенный лист бумаги и подойдя к Бенедикту, молча протянула его. Как только лист оказался в его руках, развернулась и быстро покинула комнату.
«Слишком быстро» — отметил он про себя, а затем одной рукой расправил записку. В ней содержалось всего три слова:
«Я уезжаю. Джейн».
Бенедикт опустил голову и закрыл глаза. Незаметно, пальцы сами собой разжались, и листочек плавно спикировал на пол.
Просидев в таком положении достаточно долго, вдруг, резко вскинул голову и сощурил глаза. Во взгляде читалась решимость, а на губах заиграла циничная улыбка. Бенедикт презрительно усмехнулся, а затем угрожающе тихо произнес:
— Ну уж нет! Так легко ты не отделаешься от меня!
Глава 49
День подходил к концу. Джейн радовалась, что наконец могла выбраться из экипажа и немного размяться. Сняв в гостинице два номера, один для себя, а второй для служанки, Джейн поужинала, а потом, при помощи девушки, сменила платье на ночную сорочку. Как только с приготовлениями ко сну было покончено, служанка отправилась спать в свою комнату. Когда она ушла, Джейн с облегчением выдохнула. Ей не терпелось остаться одной и больше не скрывать, как ей было плохо.
Всю дорогу она проявляла невероятную выдержку, чтобы не расплакаться. Она никому не хотела показывать, что творилось у нее в душе. Лишь однажды слеза все таки скатилась по ее щеке, но она тут же смахнула ее. И вот, сейчас, оставшись наедине с собой, Джейн легла в кровать и с тоской в глазах уставилась в потолок.
Она удивлялась себе, что в разговоре с Бенедиктом смогла удержаться от того, чтобы не обвинить его в измене. Как же ей тогда хотелось высказать ему всё в лицо. Сказать, что он ничем не лучше Уильяма, и что для Патриции он стал очередным соблазненным мужем! Но она промолчала. Ох, как же ей было трудно это сделать! Джейн знала, что если бы она хоть одним словом заикнулась об этом, то больше не смогла бы сохранять спокойствие. Наверняка, она не просто расплакалась бы, а забилась в истерике. Но нет, показывать ему свою слабость она не собиралась. Всё, что ей было на тот момент нужно, так это чтобы он отпустил ее. И он отпустил.
