Инга же только что вышла. Выходит, они не пересеклись в коридоре? Успела удрать? Будет лучше, если она спрячется где-то и не попадётся на глаза. Фредерик разозлится, конечно, но мне нужно отдельно поговорить с этой девочкой, пока она не влипла.
Проклятье, стоило сделать это, пока она была тут… в голову не пришло.
— Вы помягче с ними. У последней и суток не прошло как дом покинула.
— Так и хорошо. Быстрее привыкнет. Которая самая свежая. Как звать?
— Этеринга.
— Фигура есть? Грудь?
Пожимаю плечами.
— Молодец, — ухмыляется Фредерик. — Правильно. Это мои девочки и делиться ими я не стану. Уже были прецеденты.
Слышал. Жестокая была казнь.
— Я могу сделать для вас что-то ещё? — наклоняю голову к плечу.
— Не, работай, — отмахивается. — А я пойду отдохну. Пусть девушек и мало, но надеюсь, они того стоят. В этом году я забираю старшекурсниц, как-нибудь протяну. Эх, знал бы ты, как это непросто, делить любовь стольких красавиц. Они же ссорятся за меня, ревнуют.
Он выдерживает паузу, позволяя мне озвучить какой-либо комплимент вроде «это неудивительно» или «есть за что», но ожидаемо слушает тишину. Мне не за что хвалить его, но он отвык от этого и продолжает ожидать от меня того, к чему приучил всё своё окружение.
Терпеливо жду, когда он закончит и покинет кабинет, забрав с собой охрану. Жирный ублюдок. Ни мозгов, ни фантазии, на троне оказался случайно, больше мешает, чем правит. Всё жду, не появится ли какой-нибудь идиот, желающий свергнуть его. Ну или хотя бы убить. Сейчас пойдёт в оранжерею, переодеваться и наслаждаться почти раздетыми девушками. Ей.
Злюсь на себя и иду к окну, чтобы проветрить комнату. Запах апельсина всё равно уже не чувствуется.
Возвращаюсь за стол, пытаюсь вчитаться в документы, но на сердце неспокойно, так что на ерундовые отчёты уходит втрое больше времени.
— Ректор Тенгер, — в кабинет стучится Гюбо.
— Что ещё? — огрызаюсь я, одновременно злясь, что меня отвлекают от дурацких документов, и радуясь возможности подумать над чем-то ещё.
— Я хотела поговорить о новом цветке. Соседка жалуется на неё. Просит отселить её куда-то.
— Учебный год уже начался. Общежитие заполнено до предела, — хмурюсь я. — Она объяснила, что случилось? Что Инга сделала?
— Нет, но я не удивлена. От этой девчонки одни проблемы! Скорей бы император забрал её.
— Где же ваше сострадание, — качаю головой. — Вы же прекрасно знаете, что ждёт цветы, когда их забирают. К счастью, у Инги ещё есть время на спокойную жизнь. Поговорите с её соседкой. Я хочу, чтобы их жизнь до отбытия в столицу, была тихой и спокойной.
— Но…
— Без «но». Либо соседка Инги сбавит накал, либо я поселю её третьей в чью-то комнату, потеснив других девушек. Предложите этот вариант, она успокоится.
Гюбо хмурится и выходит, а мне снова приходится вернуться к грёбаным отчётам. На сердце тревожно.
Вот вляпается же, как чувствую. Если б у неё хоть полдня в запасе было, познакомилась бы с другими девочками, то знала бы как себя вести, но ей везёт.
Ставлю подпись на шести, а на седьмой со стеклянной палочки, что служит мне пером, капают чернила. Нет. В пекло бумажки. Мир против ерунды.
Закрываю чернильницу, убираю испорченный лист и встаю. Нужно убедиться, что эта бестолочь не подпишет себе смертный приговор. Может, в будущем она и станет игрушкой Фредерика, но сейчас я её ректор, а она моя адептка, за которую я отвечаю. Раз уж семья продала её.
Уже на подходе к оранжерее понимаю, что что-то не так.
Охрана императора, рассредоточенная по территории, взбудоражена сильнее обычного. В ухе у каждого по лиловой серьге, артефакту ментальной связи и, судя по свету, происходит что-то необычное. Слышу возмущённый гул, кто-то плачет. Подхожу ближе и понимаю, что девушек выгнали и теперь они вынуждены топтаться в узком коридоре среди воинов, у которых, к сожалению для них сейчас, есть глаза.
— Что происходит? — иду сквозь толпу, не ожидая ответа ни от кого конкретного.
— Нас выгнали, — наперебой жалуются девочки.
— Закрылся там с этой…
— Новенькой!
— Выскочка!
— Она точно вылетит сегодня.
Я, конечно, надеюсь, что речь о Магде, та с головой не сильно дружит и пришла в храм сама, но вижу красную шевелюру почти у двери, куда её не пускает охрана. Значит моя.
Дела…
— Переодеваться, — приказываю я. — Эту лекцию пропустите, на следующую быть готовыми.
— Но ректо-о-о-ор.
— Пожалуйста, лорд, можно мы…
— Нельзя. Кто-то хочет оспорить приказ и схлопотать наказание? Нет? Тогда выполнять.
Не хватало мне, чтоб они задницами здесь сверкали, а империя потом гудела от массовых казней императорских защитников. В конце концов, этих мальчишек тоже я готовил, не хочу пускать кровь моим затраченным усилиям.
— Ректор, — кивают парни на входе. — Нам приказано…
Я плавно проскальзываю между ними и толкаю дверь оранжереи.
Твою мать…
Стол перевёрнут, все фрукты и угощения рассыпались по каменным плитам. Фредерик в разорванной тунике. Инга напротив по другую сторону.
— Подошла сюда, мелкая дрянь! — тяжело дыша пыхтит взмокший Фредерик.
Она что, заставила его вокруг дивана бегать? Да больше трёх?
Ох, Инга… Это очень смешно, но ты себе могилу роешь.
