— Посмотри мне в глаза, Ал. Я никогда тебе не лгал. Фредерик приехал один. Твоей блондинки с ним не было.
— Не она. Вторая.
— Неважно. Ал, никого из твоих тут нет.
Пришла моя очередь замереть, пытаясь осмыслить происходящее. То есть нет? Я лез сюда, искушая судьбу, убил на это хрен знает сколько часов и… зря?
Злость внутри теряет направление и взвинчивается, не находя новой цели. Хватаю Риза за ворот и сжимаю так, что хрустит ткань кителя.
— Уверен?
— Абсолютно. Не знаю, что у тебя случилось, но ты ищешь свою девчонку не там, — повторяет Риз. — Не буду врать, что понимаю твоё состояние, но то, что ты примчался сюда — величайшая глупость. Бегом за мной, я проведу тебя на крышу. До ворот не доберёшься без вопросов, придётся лететь.
Я потратил впустую столько времени. Шпилька не смогла бы снять браслет сама, ей помогли. И этот кто-то, видимо, остался в академии. И всё это время он с ней.
Твою мать…
Не представляю, сколько времени я была в отключке, но сознание возвращается очень медленно и спутанно. Во рту сухо, как будто я бежала с одного края поля на другой по июльской жаре в полдень. Пытаюсь облизать губы, но они трескаются.
Что эти придурки использовали? Неужели эфирное масло мадьяра? Оно при передозировке может и память напрочь вынести. Хм…
Напрягаюсь, чтобы проверить, все ли воспоминания целы, а перед глазами появляются поблескивающие золотом глаза Тенгера. О, ну если я этого вспомнила, то могу о себе не беспокоиться.
Пытаюсь пошевелиться, но при малейшем напряжении к горлу подкатывает тошнота. Так… Погодю…
Сквозь гул в ушах слышу разговор. Два парня. Один, как я понимаю, Тимонт, а второй… Понятия не имею, кто это…
— Там кто-то припёрся, — говорит Тимонт. — Иди проверь.
— Зарываешься, перекидыш, сам вали смотри, — отвечает второй. — Да проверь, чтобы никаких мыслей не возникло.
— Ты цветочек тогда не трогай без меня, — с раздражением отзывается Тимонт.
— Я сам решу, что мне делать, иди уже, — снова приказывает второй. Да кто это?
Слышу отдаляющиеся шаги и хлопок двери.
Рядом со мной появляется запах прогорклого масла и чего-то резкого, напоминающего пихтовую хвою.
— И чем ты так всех зацепила, фиалочка? — ясно слышу ухмылку в голосе. — В кого ни ткни, все о тебе знают, парни засматриваются, девчонки ревнуют.
Чувствую прикосновение шершавых пальцев к моей лодыжке и то, как они скользят выше. Так… Не дёргаться. Лучше больше узнать.
Или, может, наоборот, заорать посильнее? Чтобы тот, кто там пришел, услышал и позвал на помощь?
Собираюсь резко поглубже вдохнуть и заорать. Но мои мысли не успевают осуществиться, потому что я слышу ещё один знакомый голос. И его присутствие точно не нужно!
— Погоди, — говорит Илли. — Что ей тут делать?
— Ректор собирает лояльных ему людей, — убедительно врёт Тимонт. — Не просто так же его сюда выдворили пять лет назад. Он уже тогда зуб точил на императора, а теперь вот к действиям перешёл.
Что за ерунду он ей заливает?! Я замедленно, с трудом, словно нахожусь в воде, вскакиваю, пытаюсь крикнуть, чтобы она бежала прочь, но крик умирает, ещё не успев родиться в моём горле. Потому что сзади меня за шею резко хватает тот, второй.
Илли успевает заметить движение, но, прежде чем может что-то сделать, Тимонт прижимает к её лицу тряпку. В полумраке я вижу, как медленно закатываются её глаза, и она оседает.
— Твою мать, Тимонт, — рычит тот, что за мной. — Чё нам теперь с ней делать?
— Найдём ей применение, — фыркает Тимонт. — Видел губки? Они должны хорошо работать.
В груди холодеет. Гаргулья срань! Илли же здесь точно из-за меня! Она снова страдает из-за меня!
Привкус горечи от этого осознания сменяется сладковатым запахом мадьяра, и почти когда выключается свет, я успеваю услышать:
— И ты тоже, фиалочка. Тимонт, блондинку тащишь…
И снова пробуждение, сухость во рту и тошнота при малейшем движении. Только рядом ещё тихий несчастный стол Илли.
Заставляю себя открыть глаза. Я лежу буквально-таки распятая на кровати, запястья и щиколотки прочно обвивают жёсткие верёвки. Надо мной деревянный, покрытый мхом и плесенью потолок, где-то в углу висят связанные пучки трав, а на дальнюю стену падает пара алых лучей заходящего солнца.
Проклятье, сколько мы уже тут?
— Кажется, наши цветочки просыпаются, — тянет тот, которого я так и не увидела.
И сейчас не вижу, потому что он где-то за моей головой. Но мне очень уж хочется узнать, что это за хрен такой! Пытаюсь повернуть голову, но меня тут же простреливает болью.
— Ох, — из меня вырывается стон.
— Что, Инга, не очень, да? — надо мной глыбой вырастает Тимонт. — А думаешь ходить, смотреть на твой гордо вскинутый носик и чувствовать себя дерьмом это приятно?
Что за бред он несёт? Я пытаюсь собрать мысли в кучку и осознать, о чём болтает.
— Какого демона наш император решил, что он самое интересное может забрать себе? — продолжает нести чушь Тимонт. — Вот теперь и мы попробуем вкусненькое. Может, даже и хорошо, что аж истинная императора пришла. Хоть поймём, чем она была так хороша.
