Они устроились на террасе постоялого двора. Деревенька находилась всего в получасе езды от замка, поэтому спешить не было никакого смысла. Господин Шлонце ловко расспросил Амелину о планах, сверля недовольным взглядом королевскую печатку на безымянном пальце левой руки.
— Как же так, Лина, девочка моя? Я ведь тебе верил, — вздыхал он так сокрушительно, что в прежние времена Амелина безропотно бы согласилась, что подвела близкого человека. — Сколько сил вложено? Сколько надежд будет похоронено в угоду девичьей блажи. Я считал тебя умнее, много умнее, милая. Не такой, как все. Понимаешь? Неужели ты променяешь свободу на золотую клетку? Возможность заниматься любимым делом — на сомнительную честь вынашивать бесконечное количество драконьего отродья…
Эта последняя фраза обожгла, как крапива по весне. Их с Заком дети — «отродье»?! Амелина уже открыла рот, чтобы дать отпор, когда вдруг поняла: жжение совсем не фигурально. Горит притаившийся на груди амулет Джерарда, подаренный перед самым отъездом…
Амулет обжег грудь сквозь ткань нижней сорочки, ошеломляя догадкой: господин Шлонце не просто разговоры разговаривает. Это самое настоящее колдовство! Амелина едва не взвыла от обиды и злости на саму себя. Вместо того, чтобы поддержать Натаниэля в его сомнениях, она, как и другие, предпочла списать болезненные предчувствия опасности на похмелье. Конечно, последнюю неделю друг действительно злоупотреблял алкоголем, но не до такой степени, чтобы потерять рассудок.
— Это моя жизнь и мое решение, — тихо, но твердо возразила она.
Ей бы промолчать. Попытаться схитрить и послать весточку друзьям, но она никогда не преуспевала в интригах. Амелина отличалась прямолинейностью и, будь более эмпатична, знала бы, что поклонников отпугивала именно эта черта, а вовсе не внешность.
— Боюсь, моя милая, ты больше ничего не решаешь, — торжествующе усмехнулся Шлонце, поднимаясь со своего места.
На мгновение маска, за которой он так умело скрывался долгие годы, сползла с его лица, и Амелина увидела демонический оскал мелочного жалкого человека, готового на все, лишь бы доказать свою значимость. Она зажмурилась и, прикрыв амулет ладонью, коротко воззвала ко Всемилостивому.
Морок рассеялся. Перед ней снова стоял улыбчивый мужчина с добрыми и мудрыми глазами. С той только разницей, что теперь цена его доброты известна. Боковым зрением Амелина заметила нескольких крепких мужчин, также вскочивших со своих мест. Поначалу девушка приняла их за простых посетителей, но теперь все встало на свои места. Сердце, пропустив несколько ударов, ушло в пятки: если ее поджидали здесь, то что творится в стенах родного замка? Даже среди пылающей деревни, кишащей беспокойниками, Амелина так не боялась. Оставалось только надеяться, что родные хотя бы живы.
— Прости, — господин Шлонце улыбнулся. — Я лишь хотел сказать, что на все воля Всемилостивого. Он ведет нас. Ты ведь согласна?
Амелина, кивнув, покорно опустила голову, чтобы гнев и ярость в ее взгляде не стали очевидными. Пусть считает, что она поддалась этой странной магии. Тут было над чем подумать.
В имении Гисбахов хозяйничали посторонние люди. Тихие, немногословные, но с такими суровыми и отрешенными лицами, что перечить им не возникало ни малейшего желания. Особенно если учесть, что на поясе каждого висело по щербатому мечу. Официально незнакомцы являлись свитой приора и находились в замке для безопасности обитателей. Все они носили одежды ордена «Истинной веры», но Амелина была готова поклясться собственной головой, что веры в них не больше, чем дружелюбия и любезности.
Господин Шлонце не угрожал открыто. Он все еще играл роль доброго дядюшки, убеждая Амелину и барона с баронессой, что действует исключительно в их интересах, и госпожа Демут, несомненно, одобрит его старания. Мол, Зак, может, и обаятелен, но все, что ему нужно от Амелины — это восстановить репутацию брата. Смотрите, красавец младший принц женился на благодетельной дурнушке. Династия чтит Всемилостивого! Да они просто погубят бедняжку, заперев в четырех стенах за пяльцами и шитьем. Это надо срочно предотвратить! А «свита»… они так, на всякий случай. Исключительно для защиты. Если вдруг обезумевший принц решит отомстить несостоявшейся невесте или увести Амелину силой. Гисбахи согласно кивали.
Амелина не понимала, находятся ли родители под воздействием чар или просто боятся за жизни детей, но сама искренне надеялась на месть со стороны Зака. Встреча с беспокойниками, а потом с Магистром четко обозначила границы всепрощения, которому учили в «Истинной вере». Прощать надо тех, кто просит о прощении и раскаивается в прегрешениях. Господин Шлонце явно не из таких. Он считал себя правым. Более того, беззастенчиво представлял свои желания волей Всемилостивого, что уже ни в какие ворота не лезло. Амелина точно знала, кому именно будет мстить принц, и что никакие защитники не спасут господина Шлонце от взбешенного огнедышащего ящера. Знала, но помалкивала.
А вот Розмари молчать не собиралась:
