– Все готово. В полночь мы покидаем бал и улетаем обратно. Ты на Львином Сердце, я на Онклидамии. Перисал был настолько любезен, что одолжил ее мне на неопределенный срок.
– Как щедро с его стороны.
– Ну, если быть точным, он сказал следующее: «Отведи эту капризную диву к ее амберлингскому бойфренду-метису и скрести пальцы, чтобы он ей не надоел так быстро, насколько это возможно».
– Что-что? – От возмущения я едва не забываю сделать в танце следующий шаг и чуть ли не останавливаюсь. – С чего это он решил, что Львиное Сердце ей надоест? Он надеется, что она разобьет ему сердце?
Испе́р смеется.
– Это не смешно!
– Ты, наверное, даже не знала, – говорит он, – что твой линдворм – это помесь хорнфоллского златомеха и огнедышащей ящерицы из Нахтлингена?
– Не знала.
– И никогда не задумывалась, почему из его носа появляется дым?
– Линдвормы в родстве с драконами, поэтому я решила, что это нормально.
– Нет, это означает, что Львиное Сердце не является чистокровным линдвормом. Если бы у них с Онклидамией было потомство, их дети ничего бы не стоили.
– Ничего не стоили?
– Что даже хорошо, потому что тогда их дети смогли бы жить беззаботной жизнью, не опасаясь того, что какой-нибудь богатой малышке захочется их купить и сделать из них престижных верховых животных.
Я слегка прищуриваюсь, пытаясь понять, зачем он мне все это говорит, пока до меня, наконец, не доходит, что он испытывает тайное удовольствие, рассказывая мне вещи, которые одновременно и пугают, и смущают меня.
– Он никогда ей не надоест, – заявляю я. – Он нравится ей, потому что отличается от всех остальных.
Испе́р улыбается так, словно я сделала комплимент не Львиному Сердцу, а ему самому. Возможно, это даже правда. Он мне нравится, потому что он другой. Однако было бы лучше, будь он, как и Львиное Сердце, простым парнем, а не императорским сыном с чистейшей голубой кровью.
Но надо принимать жизнь такой, какая она есть. Это великое искусство – и великое счастье.
Вечер мелькает вокруг меня нереальной каруселью образов. Испе́р почти никуда не отходит, чтобы я не чувствовала себя потерянной или неуместной, и знакомит со множеством гостей, имена которых я тут же забываю. Лишь однажды люди, которых он представляет, производят на меня сильное впечатление. Перед этим Испе́р тащит меня через весь зал.
– Пойдем, тебе непременно нужно познакомиться с Вальтером фон дер Мюккенвизе. Он мой хороший друг. Однажды я послал тебе его книгу.
– О… Ты имеешь в виду, тот толстенный том? «Жизнь Хигготи Вутцби»?
– Вот именно!
– Я прочитала только четыре главы.
– Так много? Вот это да! А я как ни старался, так и не продвинулся дальше второй. Скука смертная. Бьюсь об заклад, добрый Вальтер – единственный, кто когда-либо прочел эту книгу целиком.
– А как же его издатель?
– Издателя нет, он сам ее выпустил. Смотри, вон он!
Испе́р указывает на двух мужчин, которые разительно отличаются друг от друга. Один из них тощ и высок, одет в темно-синий бархатный костюм и явно гордится своими идеально уложенными черными локонами, ниспадающими до самой талии. Другой – невысокий и коренастый – явился на высокий бал в чересчур узком клетчатом пиджаке с ядовито-зелеными нашивками на рукавах. На его лице написано добродушие, которое сразу же располагает к нему.
– Это Вальтер, – говорит Испе́р, ласково похлопывая его по плечу.
– Клэрхен, не так ли? – восклицает маленький человечек, глядя на меня. – Икспер так много рассказывал о тебе!
– У него врожденная слабость к именам, – объясняет Испе́р. – Ему трудно запоминать имена, которые он придумал не сам.
Я вздергиваю брови, но не потому, что меня беспокоит странная слабость к именам, а потому, что раздражающее отличие этого мужчины так невероятно напоминает мне причудливость моей феи. Это все равно что стоять здесь перед ее мужской версией!
– Пожалуйста, Вальтер, – говорю я, движимая ненасытным любопытством наблюдать за этими двумя в действии, когда они окажутся рядом, – обязательно посетите нас в Амберлинге. Друзья Испе́ра – мои друзья.
Другой мужчина – тощий парень в синем бархатном костюме – делает шаг ко мне, умело откидывая назад свои волнистые волосы.
– Я бы очень хотел присоединиться, – приглашает он сам себя. – Я питаю сильную страсть к простым, бесхитростным местам, где время проходит в безмятежном невежестве!
Я поворачиваюсь к Испе́ру, ожидая, что тот элегантно отмахнется от назойливой персоны, но он, к моему изумлению, говорит:
– Да, приезжайте оба! Будет весело!
Я с подозрением кошусь на Испе́ра и многозначительно искажаю лицо, но мой принц игнорирует меня.
– Сестра Клэри будет в восторге, – добавляет он. – Она ярый поклонник Ба́ндита Боргера Шелли!
