- Голова, показывай деревню. Что там у них? У них там ничего нового не проистекало. Воины были нанизаны на веревку, словно бусы, и работали. Им невдомек было распределиться на две равные группы, они наваливались кучей то на один конец веревки, то на другой. Меньшинство неизменно повергалось, и все закручивалось сначала. Опять тискали и били походя Червя Нгу, который перебегал на сторону победителей, бросая товарищей, и немалой ценой платил за мелкие измены. Нгу был растерзан, но по-прежнему азартен и даже забывал подбирать кровь, сочившуюся из носа. "Изведу ведь мужское население этой проклятой веревкой. Пора, однако, что-то предпринимать. Но что?" Я почувствовал некстати укор совести, растревожила меня собственная черствость; ведь даже не поговорил с девочкой, отдал ее Скале на скорую расправу, не узнал даже как ее зовут. Нехороший я человек!
- Голова, присоветуй, как отобрать у них проклятый шнур - ведь лбы разобьют, последние силы растратят понапрасну?
- Пошлем робота, он справится с задачей.
- Посылай.
3
Робот - белый шар диаметром метра в полтора с короткими подкрылками, похожий отдаленно на увеличенное в размерах насекомое (у него были даже круглые глаза) - завис над деревней, выпустил тонкое щупальце с крюком на конце, ловко зацепил шнур и потянул его к себе. На короткое мгновение воины задрали головы и одинаково округлили рты, озадаченные беспардонностью диковинного существа. Робот их не напугал, он их раззадорил и даже развеселил. Поначалу мужчины с гиком наваливались на веревку - соревноваться, когда же поняли, что силы неравны, разгневались, закричали. Пожилой дядька со шрамом, давно примеченный мною, схватил из-под ног коряжину и запустил ее вверх. Снаряд не достал робота, описал в воздухе дугу и упал на загривок многострадальному Нгу. Парень подпрыгнул от боли и растерялся по первости от дилеммы: кого бить и от кого защищаться? Сперва он намерен был хватить по скуле пожилого собрата, но, поразмыслив, решил, что виноват больше все-таки железный пузырь, и с криком торжества запустил в него камнем, который, славу богу, никого не задел. Толпа принялась кидать в робота чем попало, но быстро озарилась, что стрекоза, висевшая над ними, во-первых, неуязвима, во-вторых, получает явное преимущество, когда часть воинства отвлечена на поиски тяжелых предметов. Мне причудилось, что автомат живой и тоже наливается злым азартом: тянул он веревку расчетливо, с подергиванием, воины скатывались и падали наземь, как зрелые плоды.
Шум свалки привлек женщин - они появлялись из недр деревни, выстраивались в ряд, из-под руки смотрели на робота, потом без призыва и команды бросались на помощь мужчинам, но тоже падали, скользя руками по шнуру и отступались, убеждаясь в тщетности борьбы. Робот тем временем открыл крышку на круглом брюшке и начал с легким посвистом всасывать веревку, он поглощал ее, как лапшу, ненасытно, ввергая мужчин в натуральное бешенство. Червяк Нгу вцепился за шнур намертво и толчками поднимался вверх до тех пор, пока не ударился затылком о брюхо автомата. Ударился сперва он нешибко, но машина дала слабину и резко дернула. Нгу на этот раз стукнулся с гулом, будто о пустую бочку, и, ускоряясь, покатился с перекошенным лицом, с маху сел на чье-то задранное лицо и опять был крепко трепан. Я вздохнул уже было с облегчением, радуясь тому, что спектакль близится к завершению, но тут с непонятным еще беспокойством стал вглядываться в небо, усеянное черными точками. В небе маячила вроде бы горсть песка, брошенная кучно.
- Голова, по-моему, стрекотухи летят?
- Да.
- Деревня в опасности, Голова!
- Не уверен.
- Что-то надо делать!?
- Поздно.
- Ты в своем уме, Голова! - Я встал с кресла и приник лицом к обзорному экрану. Мозг был прав: мы ничего не сможем предпринять, потому как серая каша уже кипела над деревней - она расширялась, росла и горбилась, как волна под ветром. Стенка экрана была холодна, и холод этот я чувствовал лбом, руками, щекой. Я закрыл глаза от страха, но и сквозь крепко сжатые веки я, кажется, видел, как корчатся в предсмертной судороге тела и поднимаются головы к небу, чтобы просить пощады.
- Как же так, Голова? Почему ты их не заметил раньше?
- Я их не воспринимаю, Ло!
- Почему?
- Пока не знаю.
- Ты же все должен знать, Голова!
- Возможности мои не беспредельны, Ло.
- В школе меня учили, что мы, земляне, можем все! Это я виноват, Голова!
- Никто не виноват.
"Сейчас я открою глаза. Я обязан открыть глаза и запомнить картину, которая останется жить во мне вечным и непроходящим укором. Это я виноват в их гибели; они - дети и я, самонадеянный и сытый, хотел стать их добрым гением, болван!"
- Что там, Голова?
- Пока ничего особенного.
