Волдорт почти не спал, все ворочался, переживая события последнего дня, и забылся сном только под утро. Но, когда забрезжил в окне предрассветный лучик, вскочил, едва дверь отворилась. Он увидел одного из людей кардинала, одетого по-походному, с неизменной пикой в руке. Сердце Волдорта в надежде заколотилось, и он едва не подпрыгнул, когда услышал: «Собирайся живо». Священник не заставил себя ждать. Быстро одевшись, последовал за гвардейцем. Снаружи его ожидали еще трое, и так, окруженный квартетом молчаливых солдат, Волдорт, пройдя немыми коридорами, вышел во внешний двор. Свежий воздух, наполненный утренней росой и запахами сада, словно требовал вдоха полной грудью, и Волдорт так и поступил, наслаждаясь чудесным утром. Все было почти готово к отъезду: суетились конюхи и прислуга, укладывая последние пожитки да проверяя упряжь. Сам кардинал, стоя чуть поодаль, о чем-то беседовал с Марком Ирпийским. Видно, удовлетворенный беседой, он похлопал его по плечу и подошел к повозке. Глянув на священника, произнес, как тому показалось, совершенно искренне:
— Разумней было бы не ехать, но твоя добродетель заразительна. Попробуем спасти несколько жизней. Позавтракаем в дороге.
После этих слов Грюон залез в повозку и удобно расположился там. Волдорт забрался следом и занял место напротив. С благодарностью принял кусок хлеба с козьим сыром и стал уплетать за обе щеки, запивая молоком из кувшина. Повозка мягко тронулась и в сопровождении целой кавалькады воинов, телег с провиантом и фуражом, запасных лошадей и волов устремилась на юг: на дорогу, ведущую к порубежной заставе у самых Аргоссов.
31.
31.
Конопатая луна звериным глазом смотрела с высокого ночного неба. Несколько звезд обрамляли ее, словно драгоценные камни на белом воротнике платья, окаймляющие шею какого-нибудь маркиза. Серебристая дорожка лунного света, затаиваясь на середине ильмени, прибегала к камышу и терялась в его зарослях. Рыхлые серые облака быстро плыли, отчего казалось, что лунный глаз иногда подмигивает или томно прищуривается. Когда ночное светило скрывалось за облаками, их края окрашивались в грязно-канареечный цвет с черными рваными полосами.
Почти у самой кромки мутной от тростника зеленой воды жаркие языки костра алчно поглощали поленья, тянулись от их почерневших концов с красными прожилками к еще немного сырым краям. Трещало влажное дерево, а от наваленных в костер еловых лапок валил густой едкий дым — защита от гнуса, которого на ильмени было несметное количество. Пахло хвоей, тиной и жареным мясом: готовился большой поросенок. На толстых сосновых бревнах, положенных квадратом вокруг костра, сидело несколько темных фигур.
«Трое варваров и двое похожих на местных».
Они негромко переговаривались на том наречии, которое распространено среди кочевых племен южан. Пока один из них постоянно подкладывал на съедение костру все новые колотые поленья и время от времени поворачивал вертел, порядком засусленный, остальные разогревались перед ужином кислым вином. Их опасные кривые ятаганы стояли, прислоненные к дереву, шагах в пяти от костра, но оставались еще широкие охотничьи ножи, которыми очень удобно было срезать жирное нежное мясо.
За спинами затрещал жердяк. Кочевники дернулись и схватились за ножи. Послышалась гортанная речь.
«Еще пятеро, правда, варвар всего один».
Пришедшие подсели к костру. Один из разбойников нахмурился и закрутил головой.
— Не вертись, — буркнул один из местных, подбирая с земли выбитую у него из рук неловким движением товарища часть грудины.
— На меня только что кто-то смотрел, — огрызнулся тот.
— Не трясись, косматый выродок.
Варвар хмуро глянул из-под тяжелых бровей.
— Мы кочевники, нам поперек глотки торчать около вашего болота, — сказал второй.
— А не поперек глотки жрать вдосталь мяса и набивать карманы золотом? — грязно сплюнув, возразил первый. — Ты, Грук, чем недоволен? Рожу отъел, как у хряка. А вспомни, каким был. Тощий слизняк-кочевник, готовый жрать упряжь лошадей.
— Мы за месяц всю округу на уши подняли, — Грук ссутулился и обернулся, недоверчиво посмотрев на большое вывороченное с корнем черное дерево, нависшее толстыми ветвями над самой гладью воды. — Сначала потихоньку грабили обозы и воровали скот на выселках. Но когда мы начали убивать... Вспомни, что сегодня этот бледный орал.
— Говно ты. Что он мог еще орать, когда десять здоровых увальней утащили у него две коровы, козу, жену и прирезали двоих сыновей?
— Они визжали, как свиньи, — второй варвар душевно погладил висящие на поясе два скальпа. — Я вжикнул одному по горлу ножичком...
— Прекратите. Слушать противно, — Грук снова оглянулся. — А что, если на самом деле в Глоти зверовщик обитается?
— Гиль! Видел я его. Обычный траппер, разве что глаза раскосые, рожа смазливая да татуировки чудные. Да и зверовщика скорее на дыбе вздернут, чем с ним сдружатся.