— Нет, не видел, но я зубрила, — усмехнулся Кйорт, — так что стоим и ждем преображения. Или рванем вперед подальше от них.
Ходящий кивнул в сторону Пальцев: те неторопливо и даже как-то вальяжно приближались.
— Сколько я помню эти места, никогда тут не появлялось воинственных существ. Опасные — да. Но никогда — агрессивные, — задумчиво пробормотал зверовщик.
— Все бывает в первый раз, — подтолкнул его Кйорт.
— Идем, — принял решение Арлазар.
И они пошли, ускорив шаг. Сначала спала жара. В течение каких-то десяти минут солнце сменило гнев на милость, и путникам снова пришлось надеть куртки. Появившийся колючий ветер оказался довольно прохладным. Песок исчезал, словно сдуваемый тем же самым ветром, и из-под него показался белый потрескавшийся камень. Трещинки, поначалу напоминающие мельчайшую сеть, стали шириться и еще через десяток минут превратились в довольно широкие разломы. Земля гудела под ногами и расползалась прямо на глазах. Еще секунду назад под занесенной ногой был твердый камень, и вот уже на его месте кривая рытвина или острый выступ. Под очередным появившимся камнем проскользнуло покрытое хитиновым панцирем животное. Послышался стук больших чешуек, чем-то напоминающих железную чешую бахтерца. Существо щелкнуло большой тройной клешней и, скрывшись под камнем, отгородилось ей от мира. Его панцирь еще с минуту блестел белым пятном, но вдруг потемнел и стал неотличим от камня.
— Мы его напугали, — сказал между прочим ходящий, — осторожнее, он легко переломит вам ногу, если решит, что кто-то тут лишний. Но Холодным Пальцам все равно. Они приближаются. Надо идти быстрее.
— Быстрее сложно. Земля все еще дрожит, — ответил Арлазар.
— Вы мне лучше вот скажите, — продолжил Кйорт, — как ваши родичи умудрялись жить в таких условиях?
— У самых границ Пустошей изменения почти незаметны и происходят медленнее. Но чем ближе к середине пути, тем чаще может случиться преображение. Судя по всему, мы сейчас в самом центре. Но, конечно, сказать наверняка нельзя. Знаешь ли, карт этой местности нет. И тут не особо понимаешь, сколько же ты прошел. Один раз я провел в Пустошах тринадцать дней. Из них десять я сидел на острове посреди моря. А вокруг постоянно что-то менялось. Насмотрелся же я тогда.
— Что ж. Надеюсь, в этот раз все пройдет гладко.
— Пока так и идет. Двое суток, а мы уже в центре. И если поторопимся, застанем еще только два, а может, и вовсе ни одного преображения. Тут не угадаешь. Один раз я прошагал всю дорогу по замерзшему морю среди серых скал и паковых льдов. Но одно могу сказать с уверенностью: два преображения в сутки — это половина пути.
— Тогда, может, имеет смысл идти ночью? — спросила Амарис.
Ей явно становилось лучше.
— Мы все хорошо видим ночью, кто-то лучше, кто-то хуже, но это уже частности. Сил у нас достанет. Несколько легких привалов, подкрепиться, и примерно завтра к вечеру мы уже пройдем Пустоши. Так ведь?
— Что скажешь, проводник? — ходящий обернулся к Арлазару, который перепрыгивал очередную кривую трещину с клокочущим кипятком.
— Давайте попробуем, — зверовщик махнул рукой в сторону. — А то не нравятся мне эти Пальцы. Они как-то засуетились.
Смерчи и в самом деле стали двигаться чуть быстрее, хаотичнее, но все в направлении отряда, словно слепцы с развитым обонянием.
Путники ускорились и снова пошли молча. Все внимание было приковано к ползущим под ногами трещинам, разливающимся кипятком и грозно щелкающим клешнями дикой смеси краба, броненосца и таракана.
Солнце клонилось к закату, а нового преображения не начиналось. Однако теперь приходилось бежать — быстрее, потом медленнее, чтобы отдышаться, снова быстрее, опять медленнее, — Холодные Пальцы почуяли добычу: прячущаяся в камнях мелочь их теперь не привлекала. Их манили необычные существа с таким приятным вкусным запахом. Спасало отряд лишь то, что Пальцы быстро утомлялись. Однако оторваться от них, даже когда они замирали на одном месте, подрагивая, словно подтаявшее желе, не получалось. Единожды взяв след, Пальцы не сбивались с курса. После короткого отдыха они рвались вперед и быстро сокращали дистанцию, ведь им не нужно было перепрыгивать и даже огибать расселины. Они просто парили над землей, иногда отталкиваясь от нее единственной ложноножкой — основанием смерча.
Безумная гонка длилась уже больше суток. Конечно, выносливости жрецов и ходящего можно было позавидовать. Да и Хигло стойко терпел беспрестанно рваный ритм. Но все они и без того были вымотаны переходом через Аргоссы, и, несмотря на все способности к восстановлению, их снова догнала усталость. В легкие то и дело залетала острая заноза и бесцеремонно ковырялась там, раскачиваясь во все стороны, как шило, которое должно проделать дыру в толстой коже. Хорошо хоть погода была не жаркой, а свежий ветер бодрил и дул постоянно в спину.
— Первый раз я жду преображения настолько сильно, — между глубокими вдохами скомканно проговорил Арлазар.
