Впервые я встретил Ирода сорок пять лет назад у ворот Макора. Тогда ему минуло четверть века, а мне было девятнадцать. Он был обаятельным и отважным сыном правителя Идумеи, который попытался отвоевать еврейское царство у законных наследников Иуды Маккавея. Нам казалось невозможным, что нееврей может воссесть на этот трон, но мы, все, кто были молоды, присоединились к Ироду не потому, что рассчитывали на блага, которыми он наделит нас, став царем; думаю, мы пошли за ним потому, что он был обаятелен и решителен. В те дни в Галилее свирепствовали бандиты, которые называли себя патриотами, и мы хотели покончить с ними.
– Если мы будем неустанно нападать на них, – сказал нам Ирод, – то одержим победу. Вы обретете мир, а я… – Помедлив, он закончил: – Свою награду.
В разных местах рядом с Макором мы настигали большие скопища бандитов. Даже Рим не мог справиться с ними, но Ирод наводил на них ужас. Я участвовал в двух самых крупных побоищах; обнажив меч, я безжалостно рубил безоружных пленников. Сколько жертв мы оставили по себе в этих первых кампаниях? Тысячу… четыре тысячи? Я работал мечом, пока руки не наливались свинцовой тяжестью, но мы окончательно сломили бандитов. Самых неукротимых мы предали смерти в огне. Других их предводителей обрекли на медленную смерть на крестах. Ирод, скрывая, что хочет воссесть на еврейский трон, начал с того, что убил тысячи и тысячи евреев.
Ирод выбрал меня своим наперсником потому, что в четырех самых критических ситуациях в его жизни я был рядом с ним не в пример остальным, которые испугались поддержать его. Я привык к этому еще в те далекие годы, когда евреи восставали против своего мучителя и ему дважды приходилось спасаться бегством – тогда казалось, что он обречен. В Иерусалиме еврейские вожди напомнили те массовые бойни, что он устраивал в Галилее, и сказали, что он действовал в противоречии с еврейскими законами, и это было чистой правдой. Он не обращал на них внимания, отбрасывал их, убивая людей без судов и приговоров, распиная и сжигая их; посему он сам был отдан под суд, и в тот вечер, когда трибунал должен был вынести решение – конечно же его ждала неминуемая казнь, – он спросил меня, так ли я смел перед лицом закона, как и на поле битвы, и я сказал: «Да». Так что, когда непреклонный суд бородатых старцев собрался вынести ему смертный приговор, я ворвался в зал суда во главе своих солдат и пригрозил перебить всех евреев, которые посмеют проголосовать против моего командира. Судьи запаниковали, и Ирод вышел на свободу.
Второй раз я поддержал его, когда евреи, все еще надеясь не подпустить его к царскому престолу, отравили слух Антония, который наследовал великому Цезарю в постели Клеопатры, что соседствовала с нами на юге. Я явился к Антонию, правившему нашими землями, и сказал об Ироде самые хорошие слова; частично и в силу моей просьбы Антоний признал Ирода регентом, который правит евреями от его имени, – и таким образом мой розовощекий юный генерал добрался до вершины власти. Должен сказать, он не забыл ту помощь, которую я ему оказал в этих двух испытаниях.
Тимон Мирмекс – так он называл меня, ибо, говоря с глазу на глаз, мы пользовались греческим, и когда он заметил мою любовь к возведению зданий, то стал посылать меня из одного города в другой, но самая большая радость посетила меня, когда по его приглашению я оказался в Кесарии, где, поднявшись на высокую песчаную дюну за башней Стратона, открытую всем ветрам, мы стали планировать создание одного из величайших городов мира.
– Это мой Тимон Мирмекс, – представил он меня своим генералам, – мой трудолюбивый муравей. Именно он ставит все эти здания.
Он никогда не отказывал мне в поддержке. Когда я предупредил его, что та Кесария, которую мы замыслили, потребует всех доходов его царства за десять лет, он подбодрил меня, а позже, когда я подсчитал, что перестройка храма в Иерусалиме в соответствии с нашими планами обойдется в такую же сумму, он побудил меня взяться за работу. И если сегодня вечером мне придется пасть под ударами солдатских мечей, я оставлю по себе Иудею куда более красивую, чем раньше, – и не потому, что я был большим мастером, так как в Антиохии или Иерихоне были строители и получше меня: Иудея стала средоточием такого величия потому, что царь Ирод обладал безошибочным чувством красоты.
