Когда он шел по этому прекрасному, но ветшающему городу и вместе с Менахемом вышел к набережной, Иоханан испытывал и удовольствие и раздражение, замечая, как многочисленные девушки, болтающиеся у рыбачьих лодок, поворачиваются, глядя вслед красивому юноше, и пожалел, что подавил первоначальное желание дать мальчику новую жизнь на новой земле, – но строительство синагоги властно держало его в плену, и он никак не мог разобраться, какое и перед кем обязательство для него важнее. Наконец он нашел дом с глиняными стенами, где собирались толкователи, и отправил посыльного сказать ребе Ашеру, что явились гости. Примерно через час он появился перед ними. Глаза у него были полны грусти, потому что он так и не смог объяснить собеседникам некое желание Бога, но, когда он увидел Менахема, спокойно стоящего под лучами солнца, он напомнил себе, с каким достоинством этот юноша несет свою отверженность, и восхищение им заполнило душу ребе Ашера, очистив ее от печали, которая было там угнездилась.
– Я рад видеть тебя, Менахем, – тепло сказал он.
– Мы готовы приступить к полу, – вмешался Иоханан.
– Хорошо, – без воодушевления согласился ребе.
– Не хватает только одного.
– Говори.
– Я должен отправиться в Птолемаиду… с деньгами.
Ребе Ашер нахмурился. Как и остальные великие комментаторы, деньги он видел редко, но все же должен был выслушать Иоханана.
– В чем проблема?
– В рисунке, который я замыслил…
– Что он изображает?
– Галилею.
– Ну и что с ней?
– Мне нужен пурпурный цвет. Во многих местах мне нужны камни именно такого цвета. А я их не нашел.
– Кое-что я видел. Под Цфатом.
– Я их тоже видел. Они крошатся.
– Так при чем тут Птолемаида? У них есть такой камень?
– Нет, но у них есть пурпурное стекло. Я разрежу его на кусочки.
Ребе Ашер несколько минут обдумывал эту проблему. Он хотел, чтобы Иоханан выложил мозаичный пол, но не хотел тратить на него деньги.
– Для чего тебе вообще нужен пурпур? – попытался он уклониться.
– Для плавников золотых рыбок. И еще для птицы удода.
Ребе Ашер задумался.
– Возьми других птиц.
– Я думал об этом, – признался Иоханан. – Но пурпур мне нужен и для гор.
– Так я и предполагал. – Ребе повернулся к мальчику, обратившись к нему как к равному: – Менахем, приносит ли мельница деньги? – Мальчик кивнул, и ребе сказал: – Купи на них стекло в Птолемаиде.
– И еще мне нужно немного золотого стекла, – добавил Иоханан.
– Золотого? Это уже похоже на украшательство.
– Так и есть, – признал каменотес, – но пол будет блестеть… всего в нескольких местах.
Подумав, ребе Ашер уже был готов расстаться со своими работниками, но тут он вспомнил о Менахеме.
– Подождите немного, – сказал он и отправился посоветоваться со своими коллегами, которые обсуждали вопрос, разрешено ли домохозяйке в Шаббат выплескивать воду, оставшуюся после мытья посуды.
Спор длился уже несколько дней. Раввин из Цфата, человек широких взглядов, доказывал, что мытье посуды – это логическое продолжение приготовления субботнего стола, а раввин из Бири настаивал, что выплескивание воды равносильно севу, «потому что из увлажненной земли могут пойти всходы», а это недвусмысленно запрещалось. Но Ашер прервал спорщиков, выложив перед ними проблему не меньшей важности.
– Каменотес, о котором я говорил… и его незаконнорожденный сын. Они на улице, и я подумал, не пригласить ли их…
Ребе из Кефар-Нахума возразил, что они не должны обсуждать отдельные случаи, но старик, прибывший на эту встречу из Вавилона, сказал:
– Наш великий ребе Акиба мог прервать разговор даже с Богом, чтобы поговорить с ребенком. Приведите их.
Так что ребе Ашер вернулся на улицу и пригласил Иоханана и Менахема пройти в прохладный дворик, где ученые своими глазами увидели, какой многообещающий юноша предстал перед ними, а старик из Вавилона воскликнул:
– Появление этого юноши равносильно восходу солнца!
Менахему пришлось встретиться лицом к лицу с великими комментаторами. Его отец остался стоять у стены, слушая завязавшийся спор. И наконец ученые пришли к типичному в среде раввинов заключению:
– Десять поколений бастардов ни при каких обстоятельствах не могут войти в собрание Господа. Но есть выход.
Старый ребе из Вавилона объяснил:
– Ребе Тарфон, да будет благословенна его память, а также ребе Шаммуа говорят: «Пусть мальчик-бастард, когда ему минет двенадцать лет, украдет какой-нибудь предмет, стоимостью больше десяти драхм. Он будет арестован и продан в рабство какой-нибудь еврейской семье. Там он женится на другой рабыне-еврейке. Через пять лет владелец освободит их обоих, и они станут свободными людьми. И их дети свободнорожденными будут приняты в собрание Господа».
