Иоханан выслушал эти слова в немом изумлении. Раввины с глубокой серьезностью обсуждали, где кража должна иметь место, чтобы ее приняли за настоящую, как необходимо арестовать мальчика и на глазах у каких свидетелей, но могучий каменотес не верил своим ушам. Да раввины несут сущий бред, и это им скажет любой человек, пусть даже у него нет бороды и он ничему не учился. Он с горечью посмотрел на своего высокого стройного сына, который с достоинством стоял перед судьями, обсуждавшими этот совершенно непонятный образ действий. Он испытал желание схватить мальчишку за руку и утащить его из этой странной компании, но тут услышал, что его подзывает старый раввин из Вавилона, и послушно подошел, став рядом со своим понурившимся сыном.
– Иоханан, каменотес из Макора, – сказал почтенный старый раввин, – ты видишь, как безответственные действия тупоголового человека навлекли неприятности и на него, и на его потомков. Ребе Ашер рассказал нам, что тебя предупреждали не вступать в незаконный союз с замужней женщиной, но ты поступил по-своему. Теперь у тебя нет жены, а у твоего сына серьезные неприятности…
До этой минуты Менахем спокойно стоял перед судьями. Для него это обсуждение было равносильно тем оскорблениям, к которым он привык с детства; именно так он воспринимал даже разговоры ребе Ашера в Макоре. Но сейчас, когда незнакомец из Вавилона звучно произносил слова, несущие в себе угрозу, – «никогда не сможет жениться… он навсегда отвергнут евреями… единственный выход – продать его в рабство… он никогда не очистится, но его дети могут быть спасены…» – мальчик отчетливо понял их подлинный смысл и, закрыв лицо руками, чтобы скрыть свой позор, захлебнулся рыданиями. Он искал утешения и сочувствия, но судьям было нечего ему предложить. Наконец Иоханан обнял его и тихо сказал:
– Идем. Мы должны возвращаться к работе.
Но Менахем не сдвинулся с места, и отцу пришлось его утащить.
Если бы Талмуд, который раввины обсуждали под сенью виноградных лоз в Тверии, содержал в себе лишь такие безжалостные законы, как в истории с Менахемом бен-Иохананом, ни Талмуд, ни иудаизм долго не просуществовали бы, но на самом деле Талмуд нес в себе свидетельства и радостей еврейского бытия. Требования к соблюдению законов были высказаны жестко и ясно, но они сопровождались такими дополнительными строчками, которые настолько смягчали документ, что в окончательном виде в нем мог присутствовать и смех, и пение, и надежда. Ведь Талмуд был и мирской литературой, там и сям наполненной песнями и поговорками, сказками и выдумками; и одна из причин, почему раввины из Кефар-Нахума, Бири и Цфата могли столь истово и старательно трудиться, крылась в том, что в их трудах было много юмора: в оживленных спорах то и дело сверкали искры веселых личных столкновений, и, кроме того, их не покидало чувство близости к Богу. Лишь дружная энергия этих встреч могла помочь совершить этот огромный объем работы, в результате которой Талмуд стал подлинным шедевром мысли. Его конечный объем было трудно осмыслить: сама Тора, на которой и строился Талмуд, была невелика; Мишна во много раз превосходила ее, а Гемара была куда длиннее Мишны; в свою очередь, комментарии Маймонида и все остальное оставляло далеко позади вместе взятые Гемару, Мишну и Тору. Если сама Тора состояла из пяти книг, то Талмуд из пятисот двадцати трех. Тора укладывалась в двести пятьдесят страниц, а полный Талмуд включал в себя двадцать два тома.
В основных комментариях к этому огромному труду имя ребе Ашера, Божьего человека, встречается одиннадцать раз – три в связи с юридическими решениями, а восемь – в веселых и фривольных отступлениях, которые говорили о повседневной жизни евреев Палестины: «Ребе Ашер ха-Гарци рассказал нам: Антигонус, хитрый продавец оливкового масла, пускал в ход три фокуса. Он позволял скапливаться осадку на дне своего мерного кувшина, так что туда входило масла меньше,
Две цитаты из высказывания ребе имели отношение к природе Галилеи, которую он наблюдал во время своих путешествий: «Ребе Ашер рассказал нам: удод бегает по земле, а пчелоед порхает в небе. И щебечет: «Я ближе к Богу». Но пророк Илия, глядя с небес, предупредил: «Тот, кто трудится на земле, всегда под рукой у Бога». Из чего ребе Баг Хуна сделал вывод: «Это доказывает, что землепашец ближе к Богу, чем купец». На что ребе Ашер ответил: «Не так, Хуна. Все, кто трудятся, равны».
Именно ребе Баг Хуна предложил знаменитое определение ученого-талмудиста: «Он настолько погружен в Тору, что мимо его стола может пройти совершенно обнаженная семнадцатилетняя девочка, но он не обратит на нее внимания». На что ребе Ашер сказал: «Боюсь, мало кто выдержит это испытание».
