– Поэтому мы и смогли построить замок? – спросил мальчик.
– Ну… – замялся отец. Он подумал, что сейчас ему трудно все объяснить, но в свое время ребенок сможет прочесть записи Венцеля из Трира. В его памяти всплыли слова старого хроникера, полные той сдержанной силы, которую граф почувствовал, когда впервые читал их:
«И после смерти моего господина Фолькмара, да упокоится его христианская душа, в замке Макор состоялись непредвиденные события. Сир Гюнтер из Кёльна незамедлительно взял мою госпожу Талеб себе в жены, а ее сына, Фолькмара-младшего, поместил в тюрьму, где у мальчика почти не было еды, он не видел солнца, и ему никто ничего не объяснял – и там ребенок томился семь лет. Ибо Гюнтер объявил, что у него будет собственный сын, который и унаследует его княжество, но, когда госпожа так и не забеременела, рыцарь в моем присутствии обрушился на нее с проклятиями и крикнул: «Будь ты проклята, твое чрево понесло только от него!» И той же ночью во время пиршества он заорал во всеуслышание, что теперь каждую ночь в течение года будет брать свою жену, пока она не принесет ему сына, а со своего конца стола она тихо ответила, что, поскольку она уже доказала, что может зачать ребенка и выносить его, дело, должно быть, в нем, и, когда она таким образом ввергла его в смущение, мы все расхохотались. У сира Гюнтера было много женщин, которые одна за другой прошли через его ложе, но никто из них не принес ему сына, и ему уже минуло сорок лет, и он понял, что ребенка у него не будет и что, когда он умрет, единственным, кому достанутся его поля и замок, станет тот ребенок, который ныне томится в тюрьме. Он приказал привести к себе пленника. Ему уже минуло одиннадцать лет, семь из которых ему довелось жить в темноте. И милорд Гюнтер стал обращаться с ним так, словно тот был его собственным драгоценным дитятей. Он научил его всему, что знал о войне и об обороне замков, и о том, как управлять крестьянами, чтобы их хозяйства плодоносили. Он приказал мне, чтобы я учил ребенка латыни и греческому, а его дедушка Лука-Бейлиф добился, что тот в совершенстве знал арабский и турецкий. А когда юноше минуло шестнадцать лет, Гюнтер сосватал для него благородную девушку из Эдессы, и старый рыцарь в нетерпении ходил по крепостной стене, пока принцесса наконец не разродилась сыном. И милорд Гюнтер вскричал:
– Во имя Господа, ты будешь достоин владеть этой землей!
И именно этот Фолькмар расширил ее границы».
Тем первым вечером они разбили лагерь на краю болота, которое занимало все пространство между Ма-Кером и Назаретом, а утром один из стражников разбудил спящих криком:
– Журавли поднимаются! – И пилигримам довелось увидеть одну из памятных примет Галилеи: пять журавлей из большой стаи, которая, направляясь на север, опустилась на отдых на краю болота, нашли восходящий с земли поток теплого воздуха. Они попали в него и, не шевеля крыльями, стали стремительно подниматься кверху. Их тела, покрытые темным оперением, были устремлены вверх; на широко раскинутых неподвижных белых крыльях они широкими спиралями поднимались в восходящем потоке воздуха, вытянув вперед розовые клювы и как бы руля длинными красными ногами.
Оставшиеся на земле журавли, глядя, как парят в воздухе их товарищи, поняли, что те нашли восходящий поток. Неловкими прыжками они пересекли лужайку и на распростертых крыльях пошли кверху в столбе поднимающегося теплого воздуха, который и закинул их высоко в небо, где их уже ждали воздушные течения – они-то и донесут их до Европы. И когда Фолькмар с сыном торопливо вышли на утреннее солнце, они увидели загадочную колонну из более чем сотни журавлей – казалось, они неподвижно висели в воздухе, но, тем не менее, один за другим стремительно поднимались в небо, пока первые окончательно не исчезли. И тогда Фолькмар процитировал из Иеремии, который однажды видел, как эти птицы летели над Галилеей: «Да, журавль в небе знает, когда ему приходит время».
– Они дают нам благословение! – вскинулся один из рыцарей, потому что журавли, вздымавшиеся в небо с раскинутыми крыльями, вытянутыми шеями и ногами, образовали огромный загадочный крест от земли до неба.
– Это благословение искренне верующим! – откликнулся другой, и, обнажив головы, они стали осенять себя крестными знамениями, но Фолькмар, видя, как самые верхние журавли начали махать своими огромными крыльями, словно соскальзывая с восходящего потока, сказал про себя: «Не благословение, а предостережение». Они летят в Германию и скоро начнут вить гнезда на каминных трубах Гретца. Эти аисты посланы, чтобы предупредить Фолькмара и его семью – пора покидать Галилею и возвращаться в Германию. Много дней он продолжал мучиться этим видением – величественный крест, застывший в небе.
