Один из солдат, знавший, как пересекать болото, теперь взял на себя командование, и вереница паломников потянулась к югу через загадочные воды, которые в этих местах всегда бросали вызов искателям приключений. Ведя лошадей по узкой тропке твердой земли, пилигримы вспугивали белых эгреток и розовых цапель. Болото было густо заплетено цветами – люпином, тюльпанами, цикламенами, орхидеями и теми, что всегда так радовали детей из Ма-Кера: тонкими зеленовато-оливковыми с коричневыми полосками на листьях, напоминавшими формой Христово сердце, под каждым из которых как бы скрывался маленький серо-зеленый человечек. Дети называли это растение «священник на кафедре», и для маленького Фолькмара оно было самым любимым.
Достигнув дальнего конца болота, паломники наконец обрели под ногами твердую землю, и теперь им предстоял последний этап пути до Назарета. Когда они двинулись в путь, их окружало все богатство и пышность земли Галилейской. Меж ветвей порхали пчелоеды, густые кроны оливковых деревьев блестели в солнечном свете, красные маки, как маячки, отмечали их путь. Пусть себе журавли летят в Германию, подумал Фолькмар. Разве человек может покинуть этот рай? И он решил остаться в этих краях.
В Назарете, продолжавшем оставаться надежным оплотом христианства на этой земле, которой уже завладели неверные, Фолькмар, оставив своих спутников, направился в грот, где архангел Гавриил сообщил Деве Марии, что ей предназначено стать Матерью Иисуса. Это было мрачное место, напоминающее скорее глубокую пещеру, чем грот; стены были покрыты сыростью. Когда Фолькмар стоял в ее узости, он остро чувствовал присутствие Марии и Гавриила. Именно ради этого дрались и умирали немцы, французы и англичане: чтобы христианский мир мог спокойно посещать эти святые места и поклоняться им; но после двухсот лет войн рыцари Ма-Кера могли посещать эти благословенные места только с молчаливого согласия рабов-мамелюков. Так в чем была ошибка? Почему многочисленные Фолькмары не смогли удержать Назарет, а Болдуины – Иерусалим? Почему места страстей Господних оказались в руках неверных, навечно потерянные для христиан? Он не мог этого понять и, склонив тяжелую голову, прошептал:
– Мария, Матерь Божья, мы потеряли Тебя. Не могу понять почему, и скоро нас выгонят отсюда. Прости нас, Мария. Мы не нашли свой путь.
Около часа он в одиночестве провел в святилище, а затем выбрался из его мрачности на солнечный свет и сказал сыну:
– Ты должен спуститься к тому месту, где Слово стало плотью. – И больше он не говорил об этом святом месте.
Затем они поехали на гору Табор, где произошло преображение Иисуса из простого смертного в божество. Там они оставались вместе с монахами, которые, не обращая внимания на угрозы мамелюков, молились на вершине горы. На следующий день паломники добрались до самого сладостного из святых мест, до Цефрекуина, Каны библейских времен, где некий мусульманин с женой показали им то самое ложе, на котором возлежал Иисус во время свадебного пиршества. Юный Фолькмар спросил по-арабски, может ли и он полежать на нем, и мусульманин ответил: «За одну монету любой может им воспользоваться», что мальчик и сделал. Кроме того, он увидел те два из шести кувшинов, в которых была вода, превращенная Христом в вино, и, прикоснувшись к их грубоватой глиняной поверхности, мальчик испытал необыкновенное чувство присутствия Иисуса.
– Это те самые настоящие кувшины? – спросил он, сжимая в пальцах ту глиняную ручку, которую держал Иисус.
– Да, – сказал граф, и, когда остальные не смотрели на него, он тоже взял в руки тяжелый глиняный кувшин. Превращение воды в вино было первым чудом, тем первым шагом по пути, который и привел плотника из Назарета на Голгофу. И Фолькмар услышал те давние слова первого из Фолькмаров, которые передал Венцель: «Ибо в то утро, когда я покинул Гретц, я оказался в Иерусалиме».
«Так что же было решающим фактором в Крестовых походах?» – думал Фолькмар, стоя в этом святом доме. Когда поражение стало неизбежным? Он предположил, что это случилось в некий не отмеченный хронистами год в начале 1100-х, во времена Фолькмара II, когда стало ясно, что переселенцы из Европы не собираются пускаться в долгое путешествие до Иерусалима. «Нам вечно не хватало людей, – пробормотал граф. – Как часто мы слышали о кончине того или иного короля с женой и об их сыновьях, так и не оставивших потомства, которому могла достаться эта земля? Нас всегда было так мало… так мало». И в этой простой глинобитной хижине, где Иисус начал самый таинственный отрезок своей жизни, стали всплывать все эти имена: Болдуин и Боэмонд, Танкред и Львиное Сердце, и тот гнусный Рейнольд Шатильонский, который принес столько вреда.
