Казалось, что в начале лета 1290 года положение крестоносцев в этих местах улучшилось, и сдержанный оптимизм стал обретать силы. Урожай обещал быть выше среднего. Оливковое масло и вино производились в изобилии. Мамелюки вели себя спокойно, и до Акры дошли слухи, что на призыв папы Николая IV к Крестовому походу Европа не обратила внимания, и у людей были все основания надеяться, что установившемуся миру ничего не помешает.
Когда Фолькмар из Ма-Кера убедился, что в его владениях этот оптимизм растет и крепнет, он отказался от плана послать сына в Европу. Осмотрев стены города и их скаты, он пришел к выводу: «Если и нагрянут какие-то небольшие неприятности, то пять-шесть дней внешние стены выдержат». Затем он изучил ров и массивные стены, которые защищали сам замок, и прикинул, что за ними можно будет продержаться, самое малое, полгода, как доводилось в прошлом; поверхность стен сохраняла свою гладкость, а от скошенных наружу их оснований валуны должны были отлетать во все стороны, сметая атакующих.
– Когда придет следующее столетие, мы по-прежнему будем обитать в замке, – прошептал он.
В начале июля он решил посетить Сен-Жан-д'Акр и убедиться, что властители королевства согласны с его надеждами на развитие событий, и, когда, подъезжая к знаменитому городу, он увидел, как из моря вырастают его башни, в Фолькмаре укрепилось чувство надежности и безопасности, ибо каким-то таинственным образом Акра внушала такие чувства всем, кто видел ее. Этот город знавал беды и несчастья, но всегда восстанавливался. После решающей победы у Хаттина сто лет назад Саладин захватил Акру, но через четыре года Ричард Львиное Сердце бросил на ворота Акры в смертный бой восемьдесят тысяч своих людей и все же проломил их. Фолькмар не сомневался, что Акра всегда будет оставаться в руках крестоносцев.
Город стоял на полуострове, окруженном морскими водами; море давало ему силу, и огромные камни основания крепости омывались соленой водой. Через весь полуостров шла массивная стена, а сердце города защищала другая. Это был самый величественный город на побережье, и, когда граф Фолькмар подвел свой отряд к железным воротам в основании башни, его оруженосец гордо воскликнул: «Фолькмар из Ма-Кера!» – после чего тяжелые створки распахнулись, пропуская запыленных рыцарей в безопасное укрытие Акры.
Но стоило Фолькмару очутиться в крепости крестоносцев, как его тут же приветствовал какой-то венецианский купец, который закричал:
– Сир! Сир! В этом году не продавайте свое оливковое масло пизанцам! Они грабители!
Его снова начали втягивать в этот неприятный водоворот конфликта разных интересов и целей, что было характерно для Акры в ее предсмертные дни.
– О Господи! – лишь пробормотал он, слушая гневные крики соперничающих групп. – Да этот город и лишней недели не продержится. Мы действительно обречены.
Потому что в те прекрасные дни, когда идея Крестовых походов уже изжила себя, Акра олицетворяла все причины, почему это движение катастрофически гибло, – мало какой город в истории был столь болезненно разделен, как Акра в 1290 году. Формально им управляли французы в лице Генри II, короля Иерусалима, но тот не контролировал ни королевство, ни Иерусалим, который на самом деле был столь же решительно разделенным итальянским городом. Его разрывала свара между гвельфами и гибеллинами. А центр Акры был разделен на три торговых квартала, каждый из которых отгораживался от соседей надежной стеной. Всюду были свои церкви, магистрат, зал для собраний и свой уникальный свод законов. В центре каждого из этих итальянских районов высился свой фондук, огромный квадратный товарный склад, по имени которого назывался квартал и из-за которого шла открытая война между соперниками; нередки были и предательские убийства из-за угла. Самый большой фондук, протянувшийся вдоль восточной набережной и расположенный в лучшем промышленном районе, принадлежал Венеции, и на него распространялись законы его родного города в Адриатике – чиновникам Генри II даже не разрешалось заходить в его пределы. В сердце Акры, надежно укрепленный со всех сторон, стоял фондук Генуи, и в его окрестностях действовали только генуэзские законы. На южной оконечности города, обдуваемой морскими ветрами, расположился отдельный фондук Пизы. Отношения между кварталами в том критическом 1290 году олицетворяли основную слабость крестоносцев – раздоры в Европе диктовали им поведение в Святой земле. В Италии Генуя объявила войну Пизе. Венеция помыкала генуэзскими купцами. Посему и в Акре местные венецианцы пытались выгнать из города генуэзцев, а генуэзские моряки в ответ захватывали венецианские и пизанские суда и продавали их команды в рабство мамелюкам. Это была война, которая велась исключительно ради экономических интересов, и, если бы какая-то сторона сочла выгодным предать Акру мамелюкам, она бы это сделала без малейших угрызений совести.
