– Остановите их! – заорал глава тамплиеров, и рыцари барьером встали на их пути, а звон колоколов лишь добавлял смятения в эту неразбериху. Толпа неожиданно рванулась на север, где как раз в это время из церкви Святого Марка Антиохийского вышли два сирийских священника, и, поскольку странный покрой их ряс убедил толпу, что она имеет дело с неверными, священники были убиты на месте.
Погром, прошедший в этот жаркий августовский день, заставил город оцепенеть. Армянские христиане, жившие в Акре вот уже двести лет, были уничтожены. Город занялся пожарами, и посреди всеобщего ликования были обезглавлены посланцы мамелюков из Каира, эмиссары, которые прибыли для заключения торгового договора с венецианцами. Арабских торговцев, от которых зависело процветание города, забили до смерти, а церкви, в которых погромщики не могли разобраться, христианские они или мусульманские, разграблены. Тонкое равновесие, которое терпеливо поддерживалось в Акре вот уже несколько десятилетий, позволяя городу существовать, было уничтожено в течение всего лишь одного дня.
В разгаре бунта граф Фолькмар вспомнил о беззащитном еврейском поселении в генуэзском фондуке и в силу какой-то причины, которую он сам не мог себе толком объяснить, собрал нескольких тамплиеров и ринулся в ту сторону – но лишь чтобы увидеть, как крестоносцы ворвались с этот квартал с криками «Смерть евреям! Они убили Иисуса!». Фолькмар кинулся к скромному жилищу ребе, но опоздал. Ребе был мертв. А его манускрипты сожжены.
Итальянцев, полных радости победы и не понимающих, что же они натворили, наконец удалось собрать в пизанском квартале, где они, подстраиваясь к ритму колоколов церкви Святых Петра и Андрея, стали петь гимны крестоносцев. Когда они двинулись искать короля, чтобы он мог вознаградить их за верность обетам, начали арестовывать главарей толпы. Была надежда, что, если их выдать мамелюкам, беды удастся избежать, но итальянцы сопротивлялись задержаниям, крича: «Мы посланы убивать мусульман, и мы их убивали! Ведите нас не в тюрьму, а на Иерусалим!»
Когда известия об этой бойне достигли Каира, мамелюки отказались даже разговаривать о возобновлении перемирия; послам, прибывшим из Акры с извинениями, было позволено умереть в тюрьме. Все возможные причины, по которым христианам позволялось пребывать на Святой земле, были уничтожены этим погромом, и Сен-Жан-д'Акр наконец должен был быть уничтожен. Когда этот эдикт достиг города, рыцари поняли, что чудес для них на Святой земле больше не будет.
– О Господи, – молились уцелевшие священники, – почему ты не потопил это роковое судно прямо в гавани, когда они отплывали из Италии? – И все, кто еще оставался в стенах города, готовились к заключительной трагедии.
Граф Фолькмар, оберегая рану на левой руке, которую нанес ему один из новых крестоносцев, когда граф спасал Музаффара, собрал своих людей и стал готовиться к печальному возвращению домой, но почувствовал, что перед отъездом должен попрощаться с высокой девушкой-черкешенкой. Взбежав по лестнице пизанского караван-сарая, он убедился, что итальянцы добрались и до этой искренней христианки – поскольку та была в черкесской рубахе, они, конечно, прикончили ее. Низко поклонившись остальным девушкам, он направился в замок, где королевский военачальник вручил ему корзину с голубями. Он взял ее с собой, когда пошел к церкви Святых Петра и Андрея, чтобы вознести последнюю молитву. Под звон литании городских колоколов он вывел своих людей за стены Акры, некогда возлюбленного города, который сейчас, как ни странно, вызывал лишь отвращение, и каждый догадывался, что ему уж не доведется побывать у этих стен и блистающих башен, поражающих воображение.
В Ма-Кере Фолькмару и его рыцарям пришлось работать круглые сутки. Всем крестьянам, жившим вне стен города, было приказано готовиться к переселению в город вместе со своим скотом, и, когда это было сделано, Фолькмар сказал им: «Если кто-то боится, он может тут же оставить нас». Несколько мусульман направились на юг, чтобы воссоединиться с мамелюками. Но куда при всем желании было деваться христианам?
