Теперь я слышала только чашу, но, похоже, Оливер как-то общался с Хило, потому что она открыла банку – и огоньки выпорхнули оттуда, опустившись на мою руку. После этого я окунулась в мерцающий свет. Звуки и сияние соединились воедино и перетекали в Древо жизни, начертанное на полу. Его контуры казались мне очень четкими, и внезапно изображение вспыхнуло в моем мозгу. Я услышала странный напев и поняла, что это – не просто рисунок или схема. Древо являло собой двумерное выражение чего-то поистине огромного и по-настоящему живого. Оно даже не могло поместиться в нашем мире. Я смотрела, как линии превращаются в оригами, уходящие в иные измерения, которые я не никогда не могла даже вообразить. Круги накладывались друг на друга и неожиданно замерли, приняв форму безупречный призрачно-голубой сферы. А я осознала, что нахожусь в темном пространстве, которое не имело ни конца, ни края.
– Где мы? – громко спросила я, ни к кому не обращаясь.
Шар завращался с безумной скоростью, а на меня рванулись образы. Эпохи и мгновения… и все вероятности, которые в них таились.
Аромат духов Мэйзи вновь окутал меня, и мои мысли устремились к сестре. Что-то оказалось у меня в левой руке. Опустив голову, я обнаружила, что на ладони обожженный земляной ком. Тягучая жидкость потекла по моим пальцам, сделав почву влажной. Воспоминания о Мэйзи поглощали меня, и пламя в моей правой руке обожгло меня, как жаркое солнце. В один миг земля стала горой, а жидкость трансформировалась в море. Любимый аромат цветком расцвел там, где суша и соленые воды встретились под теплыми лучами звезды. Вращение голубой сферы замедлилось, а яркие образы начали фокусироваться и спустя некоторое время сконцентрировались в ярко-красную дверь с черными панелями, к которой вела черная же лестница с перилами. Но тут что-то прикоснулось к моей ноге и пролезло между ногами, описывая восьмерку. Я изумленно уставилась вниз и увидела возле себя трехлапую кошку Хило.
– Шредингер, – произнесла она и растворилась во тьме.
Сначала однословное послание меня озадачило, но потом меня осенило. Подобно кошке в знаменитом мысленном эксперименте Шредингера[2]. Мэйзи застыла в таком месте, где вероятности были неограниченными. Грань заперла ее в состоянии неустойчивости, как спящую красавицу, дожидающуюся спасителя. Я ощутила присутствие сестры. Линия заключила ее в ощущение благоговения и изумления – она потерялась в собственном восторге, которое очень походило на то, которое почувствовала я, когда грань впервые заметила меня. Звон стих. Сфера померкла, а затем принялась раскрываться круг за кругом, черта за чертой. Я перенеслась в магический зал Хило, а Древо жизни опять стало рисунком, сделанным мелом на полу. Оливер отхлебнул виски прямо из бутылки.
– Ты смогла, Мерси! – воскликнул он, и его раскрасневшееся лицо просияло. – Ты открыла Хроники Акаши,[3] девочка! В них хранится вселенское знание любых событий, которые когда-либо происходили или произойдут во всем их извилистом и изменчивом великолепии. Ты заглянула в дневник Господа Бога. – Оливер сделал еще глоток. – Да… мне всегда говорили, что найдется ведьма, которая будет способна достучаться до Хроник Акаши.
– Погоди! – оборвала я дядю, пытаясь собраться с мыслями. – Ты никогда ничего подобного не делал?
– Конечно, нет, – ответил он с грустью. – Хроники не открываются каждому встречному. Я ни разу не встречал того, кто бы справился с Хрониками Акаши. Но я всегда знал, что именно тебе удастся это сделать! Если не ты, то кто, Конфетка?
Мы пустили на эксперимент все оставшиеся язычки пламени Мэйзи. А если бы он не удался? Мне хотелось придушить Оливера, и я почти не сомневалась, что Хило постарается меня опередить, однако когда я обернулась к ней, то была обескуражена.
Хило дрожала, а ее взгляд был устремлен куда-то вдаль. Я подошла к ней и взяла за руку. Вздрогнув, она опомнилась. На ее лице отразились страх и печаль.
– Теперь я поняла, – прошептала она еле слышно. – Я сделала плохо. Я творила в мире зло.
Ее слова были адресованы не мне. Она молила об отпущении.
– Вам надо идти. Ступайте, – приказала она, прогоняя нас, будто надоедливых детей.
Призрачная синева схлопнулась, как мыльный пузырь: Хило и ее мир молниеносно испарились, перенеся меня и Оливером в сад на заднем дворе нашего дома. Оливер продолжал сжимать в руках бутылку виски. Он сделал новый глоток – и вдруг пустая банка из-под огоньков выпала из ниоткуда и разбилась у его ног.
Айрис стояла на коленях у клумбы, разбитой возле солнечных часов, и демонстративно срывала цветочные лепестки, которые на самом деле даже не начали блекнуть. Вдобавок она яростно выпалывала немногочисленные сорняки, укоренившиеся то тут, то там, несмотря на всю ее бдительность. На голове у Айрис красовалась широкополая шляпа, а выпачканные в земле перчатки с узором довершали ее облик старательного садовода. Удивительно, но простой наряд лишь усиливал то сходство, которое, судя по старинным фотографиям, имелось между Айрис и Джинни.
Наше появление нисколько не удивило мою тетку.
