Но вместо ожидаемой улыбки Китинг увидел, как Тухи внезапно пронзил его взглядом. Это был даже не взгляд, а настоящий рентгеновский луч. Китингу показалось, что он чувствует, как тот вползает в него, разглядывая его внутренности. Затем лицо Тухи окаменело, подобралось, и Китинг понял, что тот каким-то образом снял свое напряжение, и скорее всего потому, что обнаружил в его, Китинга, душе или в выражении его ошарашенного, с раскрытым ртом лица такую бездну невежества, которая успокоила Тухи. Потом Тухи медленно, со странной насмешливой интонацией произнес:
– Мы станем прекрасными друзьями, Питер, – вы и я.
Китинг немного помолчал, прежде чем заставил себя торопливо ответить:
– О, я надеюсь на это, мистер Тухи!
– Ей-богу, Питер! Неужели я такой старик? Эллсворт – это память о своеобразном вкусе моих родителей по части имен.
– Да… Эллсворт.
– Так-то лучше… Вообще-то я ничего против своего имени не имею, особенно если сравнить его с тем, как меня называли в узком кругу, а то и прилюдно все эти годы. Ну да ладно. Мне это только льстит. Если ты наживаешь себе врагов, значит, ты опасен именно там, где и должен быть опасен. Всегда есть нечто подлежащее уничтожению – или оно уничтожит тебя. Мы будем часто видеться, Питер. – Его голос звучал теперь свободно и уверенно, с окончательностью решения, которое подверглось испытанию и выдержало его, с убежденностью, что уже никогда ничто в Китинге не будет для него неясным. – Например, я уже некоторое время задумываюсь, а не собрать ли вместе несколько молодых архитекторов – я знаком со многими из них, – этакий неформальный круг людей для обмена мнениями, развития духа сотрудничества и при необходимости выработки общей линии действий ради блага архитектуры в целом. Ничего похожего на официальную организацию типа АГА. Просто группа молодых. Вам это интересно?
– Господи, конечно! А вы будете председателем?
– о нет. Я никогда нигде не председательствовал, Питер. Мне не нравятся звания. Нет, я подумал бы, вы будете председателем. Вряд ли нам удастся найти лучшую кандидатуру.
– Я?
– Вы, Питер. О, конечно же, это только проект – ничего определенного, просто идея, к которой я возвращаюсь время от времени. Мы с вами еще поговорим об этом. Но мне хотелось бы, чтобы вы кое-что сделали, – и это одна из причин нашей встречи.
– О, конечно, мистер Ту… конечно, Эллсворт. Все, что вы пожелаете…
– Но это не для меня. Вы знакомы с Лойс Кук?
– Лойс… кто?
– Кук. Я вижу, вы незнакомы. Но вы просто обязаны с ней познакомиться. Эта молодая женщина – величайший гений литературы после Гете. Вы должны ее почитать, Питер. Как правило, я это предлагаю только избранным. Ее не понять буржуазии, любящей лишь очевидное. Она подумывает о собственном доме. Небольшой особнячок на Бауэри. Да, на Бауэри. Как это в духе Лойс! Она обратилась ко мне, чтобы я порекомендовал ей архитектора. Я уверен, что лишь такой человек, как вы, может понять такую личность, как Лойс. Я назову ей ваше имя… если вас это интересует, и вы построите ей небольшой, но весьма дорогой особнячок.
– Ну конечно же! Это… это очень мило с вашей стороны, Эллсворт! Знаете, я подумал, когда вы сказали… и когда я читал вашу записку, где вы писали, что хотите, чтобы я оказал любезность… ну, понимаете, услугу за услугу, а вы…
– Мой дорогой Питер, до чего же вы наивны!
– Ох, полагаю, мне не следовало говорить это! Извините. Я не хотел обидеть вас, я…
– Ничего, ничего. Вы должны научиться лучше понимать меня. Как ни странно это звучит, но совершенно бескорыстная заинтересованность в другом человеке все еще возможна в нашем мире, Питер.
Затем они заговорили о Лойс Кук и ее трех опубликованных произведениях («Романы?» – «Нет, Питер, не совсем романы… Нет, даже не собрание рассказов… это просто, просто Лойс Кук – совершенно новая литературная форма…»), и о том огромном наследстве, которое она получила от нескольких поколений преуспевших торговцев, и о доме, который она намерена построить.
И только когда Тухи поднялся, чтобы проводить Китинга до двери, и Китинг обратил внимание, как беззащитно прямо стоял он на своих маленьких ножках, – только тогда Тухи приостановился и внезапно произнес:
– Да, кстати, мне кажется, следовало бы вспомнить о некоторых личных связях между нами, хотя всю свою жизнь я не мог их точно установить… Ах да, конечно. Моя племянница. Малышка Кэтрин.
Китинг почувствовал, как лицо его напряглось, и понял, что не должен позволить обсуждать это; но лишь неловко улыбнулся вместо того, чтобы запротестовать.
– Я так понял, вы с ней обручены?
– Да.
– Очаровательно, – сказал Тухи. – Просто очаровательно. Был бы рад стать вашим дядюшкой. Вы ее любите?
– Да, – ответил Китинг. – И очень.
Его голос, лишенный всякого выражения, прозвучал очень серьезно. Впервые за все время разговора он обнажил перед Тухи нотку искренности и значительности в своем характере.
