– Я постарался показать, – сказал он в заключение, – что храм изначально был сооружением, в котором человек должен испытывать два чувства: благоговейный трепет и смирение. Можно отметить в этой связи гигантские размеры культовых сооружений, их напряженные линии, гротескные фигуры богов, подобных чудовищам, или, в более поздние века, горгулий. Все это призвано внушить человеку глубокое чувство собственной незначительности, подавить его одними только размерами, вселить в него тот священный ужас, который ведет к кротости и добродетели. Храм Стоддарда – бесстыдное отрицание всего нашего прошлого, дерзкое «нет», брошенное в лицо истории. Позволю себе высказать предположение относительно того, почему это дело вызвало такой широкий интерес общественности. Все мы интуитивно поняли, что нравственная сторона вопроса гораздо важнее, чем правовая. Этот храм – символ глубокой ненависти ко всему человечеству. Символ отрицания одним человеком самых святых порывов всего человечества, каждого из нас, каждого, кто сидит в этом зале!
Эту речь нельзя было назвать свидетельскими показаниями в суде. Эллсворт Тухи говорил так, будто выступал с трибуны на митинге. Реакцию публики можно было предугадать – зал разразился аплодисментами. Судья постучал молоточком и пригрозил очистить зал. Порядок был восстановлен, но на лицах присутствующих все еще блуждало самодовольство уверенных в своей правоте людей. Тухи угодил всем: он выделил всех и дал им почувствовать себя потерпевшей стороной. Подавляющее большинство присутствующих не видели храм Стоддарда даже издали.
– Спасибо, мистер Тухи, – сказал адвокат, слегка поклонившись. Затем чрезвычайно учтиво повернулся к Рорку: – Ваши вопросы к свидетелю.
– У меня нет вопросов, – сказал Рорк.
Тухи поднял бровь и с сожалением покинул свидетельское место.
– Мистер Питер Китинг! – вызвал адвокат.
Питер Китинг выглядел очень свежо, будто прекрасно выспался. Он со студенческим задором взобрался на возвышение, где находилось свидетельское место, без надобности раскачивая плечами. Он поклялся говорить только правду и весело ответил на первые вопросы. Его манера сидеть на свидетельском кресле выглядела странно: он с развязной непринужденностью выгнулся вбок, но ноги держал до нелепости прямо, тесно сдвинув колени. За все время, пока давал показания, он так и не взглянул на Рорка.
– Назовите, пожалуйста, несколько известных всем зданий, созданных вами, мистер Китинг, – попросил адвокат.
Китинг начал перечислять, и этот список выглядел впечатляющим. Начал он бодро и быстро, но чем дальше, тем медленнее и тише говорил он, будто желая, чтобы его остановили. Последнее название он попросту проглотил.
– Вы, кажется, забыли назвать основную вашу работу. Ведь это вы воздвигли здание «Космо-Злотник»? – спросил адвокат.
– Да, – прошептал Китинг.
– Итак, мистер Китинг, вы посещали Технологический институт в Стентоне вместе с мистером Рорком?
– Да.
– Вы можете сказать что-нибудь об успехах мистера Рорка в институте?
– Его исключили.
– Его исключили, потому что он не был способен справиться с высокими требованиями, предъявляемыми к студентам?
– Да. Да, именно так.
Судья взглянул на Рорка. Юрист протестовал бы против такого свидетельства, как не имеющего отношения к делу. Рорк этого не сделал.
– Как вы считаете, он проявил способности к архитектуре в то время?
– Нет.
– Не могли бы вы говорить немного громче, мистер Китинг?
– Не думаю… что у него были какие-то способности к архитектуре.
С речью Китинга творилось что-то странное: некоторые слова он произносил четко, будто ставя после каждого восклицательный знак; другие наскакивали друг на друга, будто он сам не хотел слышать, что говорит. На адвоката он не смотрел. Его взгляд был обращен к аудитории. Временами на лице его появлялось шкодливое выражение, как у мальчишки, только что подрисовавшего усики симпатичной девушке на рекламе зубной пасты в метро. Затем в глазах его появилась мольба, – казалось, он просил публику о поддержке – словно сам был обвиняемым на этом суде.
– Мистер Рорк работал какое-то время в вашей конторе, не так ли?
– Так.
– И вам пришлось его уволить?
– Да.
– За некомпетентность?
– Да.
– Что вам известно о том, как сложилась дальнейшая карьера мистера Рорка?
– Видите ли, карьера – понятие относительное. Если говорить о достижениях, то любой чертежник в нашей конторе добился большего, чем мистер Рорк. Постройку одного или двух сооружений у нас не называют карьерой. Почти каждый месяц мы строим, может быть, и больше.
– Какого вы как профессионал мнения о его работе?
– Я думаю, как архитектор он еще не состоялся. Его работы очень эффектны, иногда интересны, но в основном незрелы.
– Следовательно, мистера Рорка нельзя назвать профессионалом в полном смысле этого слова?
