– Господи, нет, мистер Винанд. Я вам это подарил. Я хотел только, чтобы вы уразумели, что это – миссис Питер Китинг.
Винанд посмотрел на статую, затем вновь на Тухи.
– Ну вы и идиот! – мягко произнес Винанд. Тухи, пораженный, уставился на него. – Неужели вы действительно использовали это как красный фонарь в окне? – Казалось, Винанд испытал облегчение; он уже не считал нужным смотреть на Тухи. – Так-то лучше, Тухи. Не так уж вы умны, как я было подумал.
– Но, мистер Винанд, что?..
– Неужели вы не поняли, что эта статуя – самый верный способ убить любое желание, которое я мог бы испытать по отношению к миссис Китинг?
– Вы ее не видели, мистер Винанд.
– О, вероятно, она красива. Возможно, еще более красива, чем ее статуя. Но она не может обладать тем, что вложил в нее скульптор. А то же лицо, лишенное значительности, подобно карикатуре – вы не думаете, что за это можно возненавидеть женщину?
– Вы ее не видели.
– А, ладно, увижу. Я уже сказал, что должен либо сразу простить вам вашу проделку, либо не простить. Ведь я не обещал, что пересплю с ней. Не так ли? Только увижусь.
– Только этого я и хотел, мистер Винанд.
– Пусть она позвонит мне в приемную и согласует время.
– Спасибо, мистер Винанд.
– Кроме того, вы лжете, что не знаете имени скульптора. Но мне лень заставлять вас его назвать. Она мне его назовет.
– Уверен, что она назовет. Но зачем мне лгать?
– Бог знает. Кстати, если скульптор оказался бы менее значительным, вы потеряли бы работу.
– Все же, мистер Винанд, у меня контракт.
– О, оставьте его для профсоюза, Эллси! А теперь, полагаю, вы пожелаете мне спокойной ночи и уберетесь.
– Да, мистер Винанд. Желаю вам спокойной ночи. Винанд проводил его в холл. У двери Винанд сказал:
– Вы плохой бизнесмен, Тухи. Не знаю, почему вы так стараетесь, чтобы я встретился с миссис Китинг. Не знаю, что заставляет вас добиваться подряда для вашего Китинга. Но в любом случае это не стоит того, чтобы расставаться с такой вещью.
– Почему ты не носишь свой браслет с изумрудами? – спросил Питер Китинг. – Так называемая невеста Гордона Прескотта заставила всех разинуть рот от изумления своим звездным сапфиром.
– Извини, Питер. Я надену его в следующий раз, – ответила Доминик.
– Это был чудесный вечер. Тебе было интересно?
– Мне всегда интересно.
– Мне тоже… только… О Господи, хочешь узнать правду?
– Нет.
– Доминик, я смертельно скучал. Винсент Ноултон – страшная зануда. Чертов сноб. Не переношу его. – Иосторожно прибавил: – Но ведь я этого не показал?
– Нет. Ты очень хорошо себя вел. Смеялся всем его шуткам – даже когда никто не смеялся.
– А, ты заметила? Это всегда срабатывает.
– Да, я заметила.
– Ты считаешь, что не следовало этого делать?
– Я этого не говорила.
– Ты считаешь, что это… низко?
– Я ничего не считаю низким.
Он глубже забился в кресло, подбородок при этом неудобно прижался к груди, но ему не хотелось двигаться. В камине горел огонь. Он выключил все освещение, кроме лампы с желтым шелковым абажуром. Но это не принесло внутреннего успокоения, лишь придало помещению нежилой вид пустой квартиры с отключенным освещением и водой. Доминик сидела в другом конце комнаты, ее стройное тело послушно приняло очертания стула с прямой спинкой; поза не казалась напряженной, скорее неудобной. Они были одни, но она сидела как леди, выполняющая общественные обязанности, как прекрасно одетый манекен в витрине расположенного на оживленном перекрестке магазина.
Они вернулись с чаепития в доме Винсента Ноултона, молодого преуспевающего светского льва, нового приятеля Питера Китинга. Они спокойно поужинали вдвоем, и теперь у них был свободный вечер. Никаких светских обязанностей до завтра не предвиделось.
– Наверно, не стоило смеяться над теософией, разговаривая с миссис Марш, – произнес он. – Она в нее верит.
– Извини, я буду осторожнее.
Он ждал, когда она выберет предмет для разговора. Она молчала. Он вдруг подумал, что она никогда не заговаривала с ним первой – за все двадцать месяцев их супружеской жизни. Он сказал себе, что это смешно и невозможно; он попытался вызвать в памяти хоть один случай, когда она обратилась бы к нему. Конечно же, обращалась; он вспомнил, как она спросила: «Когда ты сегодня вернешься?» и «Хочешь ли ты включить Диксонов в список гостей во вторник?» – и многое другое вроде этого.
Он посмотрел на нее. Она не выглядела скучающей или не желающей замечать его. Вот она сидит, бодрая и внимательная, как будто быть с ним – все, что ей нужно; она не принялась за книгу, не углубилась в собственные мысли. Она смотрит прямо на него, не мимо него, как бы ожидая, когда он заговорит. Она всегда смотрела прямо на него, как сейчас; только сегодня он задумался над тем, нравится ли ему это. Нет, пожалуй, не совсем, это не позволяло увильнуть в сторону ни тому, ни другому.
– Я только что закончил «Доблестный камень в мочевом пузыре», – начал он. – Прекрасная книга. Создание искрящегося гения, злой дух, обливающийся слезами, клоун с золотым сердцем, водрузившийся на миг на трон Господа Бога.
– Я читала эту рецензию в воскресном номере «Знамени».
