– Нет, если не считать клетки, которую я соорудил на крыше, и старой типографии здесь. Не знаю, почему я никогда не строил для самого себя, хотя у меня хватило бы средств построить целый город. Мне кажется, что вы знаете. – Он забыл, что не позволял людям, которых нанимал, судить о себе.
– Потому что вы были несчастливы, – ответил Рорк.
Он произнес это просто, без оскорбительного высокомерия, как будто здесь была возможна только полная искренность. Казалось, сегодняшняя встреча стала продолжением чего-то, что началось давным-давно. Винанд сказал:
– Объяснитесь.
– Я думаю, вы понимаете.
– Я хочу услышать ваше объяснение.
– Большинство людей строят так, как живут, – для них это рутинное дело, бессмысленная случайность. Немногие понимают, что дом – это великий символ. Мы живем в своем Я, а существование – это попытка перевести внутреннюю жизнь в физическую реальность, выразить ее жестом и формой. Для понимающего человека дом, которым он владеет, – выражение его жизни. Если такой человек не строит, хотя и располагает средствами, значит, он ведет не ту жизнь, которую хотел бы вести.
– Вам не кажется, что говорить это именно мне, в отличие от других, нелепо?
– Нет.
– И мне тоже.
Рорк улыбнулся.
– Но вы и я – единственные, кто об этом говорит. И о том, что у меня не было того, что я хотел, и что меня можно включить в число тех немногих, от которых можно ожидать понимания каких бы то ни было великих символов. Вы не хотите взять свои слова назад?
– Нет.
– Сколько вам лет?
– Тридцать шесть.
– Когда мне было тридцать шесть, я уже владел большей частью имеющихся у меня сегодня газет. – Он добавил: – Не знаю, зачем я это сказал. Я не имел в виду ничего личного. Просто вдруг пришло на ум.
– Что вы хотите, чтобы я построил для вас?
– Мой дом.
Винанд почувствовал, что эти два слова сильно подействовали на Рорка, который услышал в них нечто такое, чего они обычно не означали; он ощутил это совершенно беспричинно; ему захотелось спросить: что случилось? Но он не смог, потому что на лице Рорка ничего не отразилось.
– Вы правы в своем диагнозе, – сказал Винанд, – вы поняли, что теперь я хочу построить дом только для себя. Меня больше не пугает видимая форма моей жизни. Выражаясь так же прямо, как вы, теперь я счастлив.
– Какой это должен быть дом?
– Загородный. Я купил участок. Землю в Коннектикуте, пятьсот акров. Какой дом? Это решите вы.
– Меня выбрала миссис Винанд?
– Нет. Миссис Винанд ничего не знает. Это мне захотелось выбраться из города, а она согласилась. Я не спрашивал ее об архитекторе – моя жена в девичестве носила имя Доминик Франкон; когда-то она писала об архитектуре. Но она предпочла оставить выбор за мной. Вы хотите знать, почему я выбрал вас? Я искал долго. Вначале я растерялся. Я никогда не слышал о вас. Я вообще не знаком ни с одним архитектором. Я говорю буквально – я не забыл о годах, когда занимался недвижимостью, о том, что строил, и о тех идиотах, которые строили для меня. Это, конечно, не Стоунридж, это – как вы сказали? – выражение моей жизни. Затем я увидел Монаднок. Это заставило меня запомнить ваше имя. Но я продолжал поиск. Я ездил по стране, осматривал частные дома, гостиницы, другие сооружения. Всякий раз, когда мне что-то нравилось, я спрашивал, кто это строил, и ответ всегда был одним и тем же: Говард Рорк. Тогда я позвонил вам. – Он прибавил: – Должен ли я сказать, что восхищен вашей работой?
– Благодарю, – сказал Рорк и на секунду прикрыл глаза.
– Знаете, мне не хотелось встречаться с вами.
– Почему?
– Вы когда-нибудь слышали о моей художественной галерее?
– Да.
– Я никогда не встречаюсь с людьми, чьи работы мне нравятся. Работа очень много значит для меня. Я не хочу, чтобы люди портили впечатление. Обычно так и бывает. Они очень проигрывают по сравнению со своими произведениями. С вами не так. Мне нравится разговаривать с вами. Я говорю вам это, чтобы вы знали, что я мало что уважаю в жизни, но я сохраняю уважение к произведениям в своей галерее и к вашим зданиям, к способности человека создавать подобные вещи. Возможно, это единственная религия, которую я принимаю. – Он пожал плечами. – Думаю, я разрушал, развращал, портил почти все. Но я никогда не касался этого. Почему вы на меня так смотрите?
– Извините. Пожалуйста, расскажите мне, какой вы хотите иметь дом.
