– Если эту дыру и мог прорыть таракан, то трудился он пару миллиардов лет, не меньше, – сказал я, когда очутился рядом с огромным провалом в лунной поверхности. – Или насекомое было очень большим – не меньше Кинг-Конга. Тогда работа заняла бы пару лет.
«Угу, – ответил на нашем внутреннем канале Бублик, хмуро осматривая лунный пейзаж. На многие мили вокруг был один серый цвет, по оттенку напоминавший выгоревший на солнце асфальт. – Да и комбайн бы трудился тут не намного меньше. Разве что русский, они любят создавать гигантов. Только вряд ли они потащили бы сюда такую мощь».
Мы с пониманием посмотрели друг на друга. Бублик знал, что говорил. Он был дипломной работой одного из студентов русского института робототехники, располагавшегося на западной окраине Москвы. Ректор этого вуза от лица студентов презентовал пса русскому космонавту, намеревавшемуся через пару недель отправиться с инспекцией на тогда еще общую лунную станцию. Правда, тому пес так и не понадобился, и потому вместе с другим имуществом был передарен КАЛСу, когда русские вместе с китайцами решили осваивать Марс.
Шеф долгое время не знал, что делать с подарком, сдал презент на склад, тут же о нём позабыв. Ну, это я так, образно. Конечно, суперкомпьютер в принципе не может ничего забыть – разве что стереть специально. Скорее, шеф отнес информацию в раздел «несущественное». В тот слот памяти, куда поисковые системы заглядывают разве что для профилактики.
Вспомнил он о собаке лишь недавно, очевидно, подыскивая себе развлечение и очередную эмоцию, близкую к человеческой. А любовь к животным – одна из базовых. Вот только насладиться компанией искусственного пса наш босс так и не успел – пришлось сразу пристраивать к делу.
С Бубликом мы быстро нашли общий язык. Вы ведь знаете, что детям заводить знакомства гораздо проще. Синхронизировались и научились не только мгновенно обмениваться всеми полезными данными, но и считывать эмоции друг друга. Собрату-синтетику понравилось косплеить породистую таксу – я специально нашел для него инструкцию на четверть терабайта. Он изображал вечно чем-то недовольное и крайне серьезное животное, донельзя самостоятельное и отказывающееся ходить на задних лапках перед кем бы то ни было. Более-менее благосклонно оно относилось только ко мне. Да и то по служебной необходимости.
Кто я такой, чтобы препятствовать ему играть в свои игры? Потому договорились, что сто́ящую информацию он будет передавать по двустороннему каналу связи, в остальное время – рычать и гавкать.
Сейчас мы оба стояли недалеко от края гигантской дыры на поверхности Луны, уходившей далеко вглубь и имевшей форму слегка сплюснутого круга. И оба не имели представления, с чего начать.
Пока мы обдумывали следующий шаг, окружающее пространство жило своей жизнью. Пару раз с края даже срывались тонкие струйки пыли, легкими облачками опускавшиеся в бездонную пропасть на наших глазах.
Медленно, с большой опаской я наступил на самый край пропасти. Бублик коротко рыкнул, а по каналу связи пришла целая тирада, в которой пес напоминал, что его сильные челюсти сейчас закрыты «этим дурацким скафандром». Если я оступлюсь, то никто меня спасти не сможет. В результате грандиозное фиаско ждет не только новоявленного детектива, за день сделавшего головокружительную карьеру из простого уборщика, но и всю команду нашей станции. И что самое обидное – ни в чём не виноватого милого песика. В общем – гав, тупица! Не бережешь себя – подумай о других.
Но разве может одна такса, пусть и с навороченным процессором от молодых русских вундеркиндов, погасить дрожь предвкушения, раздиравшего меня изнутри? Многие поколения авантюристов, истории которых я изучил вместе с пакетом от КАЛСа, буквально толкали меня вперед. Понукали стать первым, схватить куш раньше всех. Коварно соблазняя почетом и славой. Мол, синтетик, первым открывший настоящую тайну Луны, – это круто. Они требовали отбросить страхи и положиться на свою удачу.
Лишь одинокий голос, явно престарелого зануды, на краю сознания со странным легким грассированием призывал меня к здравомыслию, последовательно приводя аргументы: «Во-первых… во-вторых… в-третьих…»
Почему я прислушался именно к нему – загадка. Возможно, сломался на словах: «И, наконец, в-двадцатых…» Но вместо того, чтобы немедленно приступить к спуску в таинственные глубины, не жалея ботинок, костюма и собственные ноги, я сделал два шага назад и решил еще раз проанализировать всю доступную информацию.
Итак, что мы имеем? Участок почти вертикальной трубы шириной около пятисот метров уходил вниз с небольшим наклоном в десять градусов. Сканирующий зонд, который мы час назад направили на поиски, показал, что на глубине около десяти километров коридор резко уходил в сторону и вниз, а потом начинал попеременно то подниматься, то опускаться, закручивая сориентированные по вертикали петли и обрастая боковыми ответвлениями. Те были одинакового размера – диаметром примерно пять метров.
– Похоже на катапульту, которую пару веков назад построили на Земле, – поделился я своими мыслями с Бубликом. Тогда у людей была попытка создать альтернативу ракетам для запуска объектов в космос.
«А еще на часть кишечника», – будто разговаривая с самим собой, пробубнил пес. Видит Создатель: не находись мы на краю пропасти, получил бы мой партнер с искусственным мехом сейчас гневный импульс по заднице. Пинок, попросту говоря. Но смотреть на то, как мелкий заср… циник, кувыркаясь, исчезает в черной бездне, у меня не было никакого желания.
Видимо, почувствовав мой порыв, Бублик вернулся в реальность и быстро выдал уже полезный набор данных: «Земная установка могла отправить в космос лишь 200 кг полезной нагрузки. Да и то проект оперативно свернули. Полет был абсолютно неуправляемым. Толкали, что называется, «в ту степь». А Солнечная система постоянно находится в движении. Эта же… даже не знаю… назовем ее мегапушкой… теоретически могла бы отправить в полет шар весом с крупный поселок».
– Не пугай. Ты можешь рассчитать, куда она нацелена?
«Сейчас – на Марс. Немного восточнее кратера Скиапарелли. Для расчета более точных координат нужно больше времени».
Прежде чем задать следующий вопрос, я еще раз перепроверил свои знания и только потом, повернув голову к Бублику, спросил:
– Это не там сейчас строится совместная станция России и Китая?
«Где-то в том районе, ага. Во всяком случае, жилой блок. Правда, потенциальная траектория полета пересекается с орбитой одного из спутников Марса – Демоса. И теоретически тот мог бы принять на себя выстрел. Так что вряд ли ее цель – красная планета».
– Ты сказал «сейчас»?
«Ну да. Сейчас. Луна же вращается».
– И?
«Завтра вектор сместится к Юпитеру. Тому такой маленький снаряд как слону дробина. А вот через полтора месяца в прицеле может оказаться и Земля. Примерно район Эльзаса.
– И в отличие от Марса и Юпитера, у Земли от такого выстрела нет природного щита…
Поняв мою тревогу, пес перевел оба глаза в режим проекторов, и те выдали по красному лучу. Тонкие мерцающие красные нити пробились через лицевой щиток скафандра, не повредив его, и сформировали трехмерную проекцию того, что успел увидеть зонд до потери связи.
«Ты только раньше времени не паникуй и не спеши радировать КАЛСу. Заряда-то внутри этой мегаспирали, похоже, нет. Что это на самом деле – нам только предстоит выяснить. Аналогии с земной катапультой могут оказаться ошибочными. Вот только зачем эти боковые ответвления?»
– Возможно, они имеют стабилизирующую функцию. Луну постоянно трясет. Верхний слой очень подвижен. Тем не менее труба и спираль сделаны словно вчера.
«В отличие от многих подлунных пещер в других частях планеты», – подхватил мою мысль Бублик и согласно кивнул.
Мы потеряли связь с разведчиком в тот момент, когда длина «пружины» дошла до 45 километров. Радовало только то, что зонд не засек ничего органического. То есть никакое хитрое насекомое нас там точно не ждало. Но это было ожидаемо – открытая для космоса пещера в принципе не могла сохранить пригодный для жизни воздух. Только если не использовалась какая-то доселе неведомая человечеству – и, соответственно, нам, синтетикам – технология.
За дальней стороной впадины тянулся невысокий холм, полностью повторяя ее изгиб и делая этот участок лунного пейзажа похожим на очень большой глаз.
– Будь я поэтом, обязательно сказал бы что-нибудь про мрачный взгляд богини, которая с ненавистью смотрела единственным глазом на цветущую Землю. Будто размышляя, во что бы ту превратить: в медузу Горгону, дабы она помучалась, или сразу в каменную статую, – сообщил я, желая подбодрить себя и своего друга.
«Какие проблемы – закачай себе пакет поэта и твори в свое удовольствие. Только в свободное время. И желательно – когда меня рядом нет. Ты бы лучше за датчиками следил, поэт. Мы начали терять энергию быстрее, чем ожидали».
Проверил информацию, и она подтвердилась. Похоже, Луна, увидев наше промедление, стала подталкивать к действию. Холод и жесткая радиация стали быстро сокращать заряды аккумуляторов. В общем, для поэзии времени нам не оставили.
Я снова подошел к самому краю. И чуть было не поплатился за это. Не выдержавшие веса моей правой ноги песчинки водопадом обрушились вниз. К счастью, я даже не успел испугаться: слой серой лунной пыли оказался совсем небольшим. И под ним была твердая порода, похожая на гранит.
– Бррр. Дна не видно – теряется где-то во мраке, – я вернул правую ногу в удобное положение и снова сделал два шага от края бездны.
Пес, и за это ему спасибо, язвить и говорить «я же предупреждал» не стал. Он отбросил тонкий слой пыли и пару раз царапнул камень мыском ботинка, предназначенного для лап домашних питомцев. В подошву у того были встроены титановые шипы, благодаря которым моему компаньону удалось отколоть пару мелких кусочков камня. Такс опустил голову и, будто принюхиваясь, быстро их просканировал.
«И тем не менее, это лава. Очень старая лава. А значит, изначально эта мегаяма имеет естественное происхождение», – передал он результаты экспресс-анализа. Затем показал лапой на камешки и продолжил: – Куски базальта. В них четыре процента диоксида титана – меньше средней нормы для Луны. Много железа с оливином. Странный вулкан. Сколько яме лет?»
– По отчетам, в районе ста пятидесяти миллионов, – ответил я.
«Тут что-то еще есть. – Он замолчал секунд на десять, опять углубившись в изучение камешков, а потом продолжил: – Но настолько малые вкрапления в основную породу, что я не могу разобрать. Нужна лаборатория. Метод внешнего сканирования полной информации не дает».
– Наберем камней на обратной дороге. Сейчас нам надо вперед. Точнее, вниз.
«Угу. Только придется придумать что-то пооригинальнее собственных ног. Ринешься туда на своих двоих – разобьешься».
– Это ближайший вход в систему подлунных пещер, – напомнил я. – Так что без вариантов. Придется спускаться.
Зверь ничего не ответил, еще раз пожал плечами, сделал шаг назад, попытался было сесть на попу и поднять заднюю лапу к уху, видимо, собираясь его почесать. Но потом опомнился и не стал рвать шлем своего скафандра.
И тут наши размышления прервал женский голос, раздавшийся из-за спины.
– В такой пещере можно спрятать не только тараканов-шпионов, но и целую цивилизацию.
Мой четвероногий друг после этого глухо зарычал. Понять его было можно. Он провел весь полет к этой впадине в клетке багажного отделения вместо удобного кресла второго пилота.
Причиной его мытарств стала именно Светлана, которая сейчас стояла рядом с реактивным байком. Она заявила свои права на второе место в катере, и я не смог ей отказать.
Черты ее лица были слегка искажены лицевым щитком скафандра, что еще больше отдаляло ее облик от образа земной красавицы с обложки. Комбинезон ярко-бирюзового цвета, предназначенный для космических туристок, скрадывал линии прекрасной фигуры. Хотя и выглядел единственным ярким пятном в бледном и безжизненном лунном пейзаже.
Да-да, это она чуть не вырубила меня неожиданным ударом на станции, когда я направлялся на склад за барахлом и транспортом. Хотя после, когда я полностью восстановился и дополнительно перепроверил все внутренние механизмы, стала лицемерно утверждать, что всего лишь хотела меня остановить и поговорить. «Извини, не рассчитала, да ты и сам хорош – не сгруппировался» и всё в таком духе.
Оправившись от легкой контузии, я попытался отговорить Светлану от поездки. Все мои попытки оказались тщетны. Синтетическая девушка ни в какую не желала упускать возможность выбраться за пределы «скучных коридоров» и жаждала «оттянуться перед консервацией или вовсе вечным сном».
КАЛС поначалу чуть не завис, когда я сообщил ему эту новость. Ведь мы говорили вдвоем, и он долго не мог понять, откуда пошла утечка. Впрочем, его суперпроцессор мало кому удавалось обмануть. Шеф довольно быстро понял, что постаралась Мадлен. Сопоставив два плюс два, она предположила, что мне поручают ответственное задание за пределами станции – далеко не всех КАЛС вызывает в свой кабинет для долгих задушевных бесед. И, вероятно, проболталась «чисто по-женски» – а может быть, и специально – Светлане. Не знал, что они были дружны. Уверен, что по возвращении на станцию застану приемную шефа пустой. Тот, как я слышал, не жаловал болтунов и наверняка придумал для своей секретарши занятие потяжелее – где-нибудь на производстве искусственной колбасы, которая изготавливается из похожей на сопли белковой массы, выращиваемой на нашей ферме. А то и вовсе определит в первую группу на консервацию.
Впрочем, сам шеф на мои вопросы насчет секретности просто махнул рукой. Какая теперь тайна? У меня миссия последнего шанса. Работы по консервации станции уже начались, и ему необходимо было всё держать под контролем. Потому, выдержав небольшую паузу, он дал добро на привлечение Светланы. Сказав, что еще один попутчик мне, точно, не помешает.
Так и началась наша «тайная» экспедиция к центру Луны. Для меня, Светланы и Бублика.
Справедливости ради надо сказать, что польза от моей подруги проявилась буквально сразу. Именно она управляла нашим байком, а потом – зондом-разведчиком, нарисовавшим трехмерную карту таинственной подлунной пещеры. Теперь, потеряв с ним связь, складывала мобильный пульт управления в коробку.
– Мальчики, вы упускаете из виду наш прекрасный катер. – Она похлопала по корпусу серебристого аппарата, на борту которого какой-то шутник с помощью трафарета и красной краски намазал имя «Лунный гонщик», прилепив перед первой буквой наклейку с кадром из этого древнего фильма. Видимо, это был какой-то фанат «Бондианы» – из числа ролевиков, которых хлебом не корми, а дай поиграть в крутого шпиона.
Светлана в точности повторила позу главной героини. Прислонилась спиной к корпусу, выгнула спину и поджала левую ногу. Я сглотнул, а Бублик замер на трех лапах, поджав заднюю правую. Впрочем, ненадолго. Пес встряхнул облаченной в шлем головой, повернул голову ко мне и возмущенно рявкнул:
«Какой… эм… балбес инсталлировал собаке восприимчивость к женским чарам, тем более синтетическим?» – зверь всё-таки сел на попу и целых две минуты смотрел на звезды. Потом вздохнул, встал, зачем-то пару раз задними лапами отбросил назад грунт, засыпав пылью мои ботинки. После чего гордо затрусил в открытый люк.
Байк, как вы уже поняли, не был похож на земные мотоциклы. Даже легкий мопед здесь бы просто убил своего седока, подскочив в небо на первой же кочке. Не говоря уже об отсутствие воздуха, необходимого для подготовки горючей смеси, поступающей в двигатель. И агрессивную пыль под ногами, сжевавшую бы покрышки за первую сотню километров.
Наш байк напоминал, скорее, огромный кирпич с прозрачным кокпитом на двух человек в передней части и вместительным багажным отделением в задней. Передвигался он с помощью выброса холодного газа из двенадцати сопел с изменяемым вектором тяги. Восемь были расположены снизу, по два спереди и сзади. Оттолкнув от поверхности Луны аппарат и задав ему траекторию полета, они позволяли планировать за счет низкой гравитации, поддерживая высоту с помощью небольших и редких выхлопов.
Но одно дело разгоняться и лететь на открытом пространстве. А совсем другое – попасть точно в середину пропасти, пусть и очень широкой. Чтобы затем ювелирно менять высоту и угол полета. В этом случае выбросы газа должны идти постоянно, что резко повышает расход топлива. Не говоря уже о том, что подобные маневры требуют навыков пилота-аса. А Светлана едва успела изучить инструкцию для новичков, освободив от этой обязанности меня.
– Рискованным будет полет, – отметил я и тоже направился к байку.
– А у нас выбор есть?
– Да не особо. Не спускаться же вниз по тросу. Да и сколько мы сможем осмотреть в таком темпе?
«А топлива хватит? – внес свою лепту Бублик. – Нам ведь еще возвращаться».
– Без понятия, надо считать.
– Ты о чём? – уточнила Светлана. Она-то наш разговор не слышала. Зверь категорически отказался синхронизироваться еще и с ней.
– Ах да, ты же его не слышишь. Бублик интересуется, достаточно ли у нас топлива?
Девушка с уважением посмотрела на собаку и потянула к нему руку. Однако пес попытку примирения отверг. Глухо зарычав, он сначала отодвинулся, а потом и вовсе рванул в багажное отделение.
– Всё обижается? – спросила она, проводив его взглядом.
– А ты как думаешь? Сначала предложили должность старпома, а потом отправили в трюм как поклажу.
Я начал расчеты. Заложил в уравнение крайне высокую степень риска. Выходило, что самостоятельно на запасе топлива пролететь мы сможем миль 15–20. Потом придется достать танкетку, которая могла передвигаться на гусеничном ходу по любому грунту. И продолжить путешествие уже на ней. В отличие от байка, ее можно было не жалеть – сколько сможет, столько и пройдет. Общая точка невозврата – где-то миль 40. Либо мы что-то найдем, либо нет.
Мы зашли в катер, и Светлана снова заняла место пилота. Пристегнулись, и она нажала большую красную кнопку на центральной панели. Байк слегка загудел и начал мелко вибрировать. Пилотесса потянула широкий серый рычаг на себя, и рев двигателя усилился. Нехотя аппарат оторвался от поверхности и стал медленно и неуверенно подниматься, покачиваясь то вперед-назад, то вправо-влево, а иногда и в более причудливых комбинациях. Будто небольшой ялик на морских волнах. Изучить-то пакет пилота Светлана смогла, а вот опыта у нее не было. Только час на симуляторе перед нашим вылетом.
На высоте метров десяти байк завис, продолжая раскачиваться. Лишь взявшись за синий штурвал, Светлана сумела стабилизировать наш маленький корабль.
Она наклонила ручку, и байк поплыл вперед. Методика полетов, как объяснила подруга, была похожа на вертолетную: на старте корпус всегда слегка наклонен, чтобы аппарат сразу летел в нужном направлении, набирая высоту и мощь. Самое опасное в таких маневрах в условиях Луны – не соблюсти баланс между тягой и гравитацией. Наподдашь слишком сильно – улетишь в открытый космос. Причем под таким углом, что неизбежно начнешь кувыркаться уже после первого километра. И шансы вернуться растают после пары десятков кульбитов. Нажмешь слишком слабо – нырнешь всей массой в серый холодный грунт. Газовая смесь, на которой летает наш аппарат, может, и не взорвется так же ярко, как на богатой кислородом Земле, но быстро улетучится сквозь щели. Вернуться на базу на своих двоих ты уже не сможешь – тебя убьет или лунная пыль, или отсутствие подзарядки.
Разумеется, выхлопы двигателей подняли лунные песчинки, из-за чего на несколько мгновений испортилась видимость. Но уже через пару секунд мы выплыли из мутного облака и медленно двинулись в сторону провала.
Лицо Светланы было сосредоточенно. Взглянув на приборы и на счетчики расхода топлива, я понял, что не все риски заложил в свои расчеты. Там, где опытный пилот совершил бы быстрый маневр, может и на грани риска, моя подруга всё делала как по учебнику. Отчего мы явно вываливались за пределы расчетного максимума.
Байк медленно подплыл к середине провала. Девушка переключила какие-то тумблеры и намертво вцепилась в ручки балансировки. Синий пластик даже слегка промялся. Я уже хотел было поддержать ее какими-то словами, но она взглянула на меня так, что я счел за лучшее сидеть молча и не отсвечивать.
После небольшой, в секунд пятнадцать, паузы, наш аппарат начал снижаться. Пару раз он проваливался быстрее, чем нужно. Но подруга быстро исправлялась, и темп движения возвращался к расчетному. К удивлению, кренов уже практически не было. Синтетик училась с неимоверной скоростью.
Примерно через десять минут такого спуска радар показал быстро приближающееся дно. Пилот усилила тягу нижних двигателей. Кресло лишь слегка скомпенсировало удар в копчик, и весь вертикальный ствол моего организма, подобный позвоночнику человека, запросил пощады. Его молитвы были услышаны. Темп падения снизился, и в конце концов байк завис в десяти метрах над темным полом. Как ни удивительно, никаких барханов лунной пыли, которая сыпалась с поверхности, тут не было.
– Странные стены – не находишь? – Светлана показала на мониторы. – Практически от пола вверх идут ложбинки. Будто направляющие.
– Согласен, – ответил я.
Трудно было их не заметить. Если около поверхности, как я уже говорил, стены были идеально ровными, то уже через минуту нашего путешествия появились эти впадины, напоминавшие по своей форме нарезку в стволе огнестрельного оружия. К самому дну они и вовсе корежили идеальную стену слишком часто. Материал, из которого было сделано дно, не поддавался никакому сканированию, не пропуская ни ультразвук, ни радиоволны. А лазерный луч расфокусировался за метр до стен, мгновенно остывая и не причиняя никакого вреда.
Светлана снова включила кормовые двигатели. Наш катер плавно двинулся вперед и вниз, заходя в первую гигантскую петлю. К сожалению, летели мы не на истребителе, и потому легендарный маневр Нестерова выполнять не стали: никаких переворотов не было. Пришлось постоянно подниматься и опускаться, сохраняя примерно одно положение относительно горизонта. Что, понятно, сильно увеличило расход топлива. Ведь основную нагрузку несли те восемь движков, которые были у нашего катера снизу.
Прогноз приходилось корректировать буквально каждую секунду, из-за чего уже начали слегка подвывать процессоры.
– В кои-то веки мы сможем полетать в настоящем байке. Когда бы нас к нему еще допустили?
На лице Светланы сияла улыбка счастья. Еще немного, и начнет лихачить будто пилот-ас. Пора что-то предпринять. Да и пересчитывать в тысячный раз запас хода уже надоело.
– Вообще-то, наша задача не прокатиться, а всё обследовать. И найти подлунный мир, если он есть.
– Подлунный мир? Ты о чём?
– Да ладно, мы с КАЛСом догадались, что Мадлен тебе всё рассказала.
– Мадлен? Ничего она мне не говорила.
Я сразу понял, что Светлана лукавит. Слишком быстро отвела глаза и постаралась перевести разговор на другую тему.
– Наш разведчик здесь всё просканировал, – сообщила она. – Когда мы будем подбираться к тому месту, где он пропал, стоит усилить бдительность. Я бы вообще предложила сесть пораньше и подобраться на танкетке. Мало ли что там случилось. Может, его сбили лазерные пушки и усиленная оборона, которую возглавляет таракан-генерал. Ой.
Она хихикнула и прикрыла правой ладонью свой рот, одновременно выпучив глаза. Проговорилась. И поняла, что я это уловил. Но на ее спасение, катер начал заваливаться влево, и подруга вернула вторую руку на штурвал.
– Извини, ты еще совсем молод и можешь всё понять неправильно. Давай я тебе расскажу после того, как вернемся.
Это был не вопрос, а утверждение. Синтетическая девушка замолчала и стала всматриваться вперед. К десятой минуте полета пол, потолок и стены исчезли из светового пятна – настолько темно было вокруг. Потому Светлана вывела в нижний край переднего монитора изображение с инфракрасной камеры, показывавшей рельеф по курсу катера.
Еще через двадцать минут тьма начала как будто сереть, создавая ощущение, что мы залетели в облако лунной пыли. Хотя датчики говорили о совершенно чистой дороге. После пятой петли на стенах, сначала редко, а потом всё чаще и чаще стали мелькать небольшие пятна. На боковых стенах – белые, а прямо по курсу – зеленоватого оттенка.
– Такое впечатление, что нам начали показывал глиссаду. Или фарватер – мы ведь всё-таки на глубине, хоть и не под водой, – хмыкнула Светлана.
Но на очередном спуске эти огни сначала вспыхнули сильнее, а потом вдруг исчезли, погрузив окружающее пространство в полную темноту. Это было настолько неожиданно, что наш катер едва не вписался в стену, которая начинала очередной подъем. Мы лишь немного коснулись её передним нижним краем и, похоже, повредили один или два сопла внизу. Я бы в этот момент тоже выругался примерно как Светлана – и где она только успела набраться таких слов – но автоматический счетчик расхода топлива, просигнализировал тревогу. Мы вплотную подошли к точке невозврата, и пора было пересаживаться на танкетку.
Долететь до места, где мы потеряли разведчика, не получилось. Риск, конечно, благородное дело. Но ради бокала шампанского, которое к тому же я пить не умею, рисковать не стоило.
– Пора менять транспорт. Этот – на пределе, – сообщил я пилоту.
– А пораньше сказать не мог? Мы уже на середине подъема, – зло проговорила Светлана, которая буквально недавно с большим трудом смогла выровнять катер, компенсировав крен.
– Давай остановимся наверху.
Финальный маневр показал, что до лихого аса Свете всё-таки еще далековато. Задав неверную тягу, она снова чиркнула корпусом байка о вершину подъема, после чего на большой экран выскочило предупреждение о повреждении третьего сопла внизу. И наш транспорт стал как-то странно болтаться, кренясь то чуть вперед и вправо, то назад и влево. Чертыхнувшись, подруга коснулась еще одной кнопки, после чего послышался шум выдвигающихся стоек. Когда он закончился, байк плавно опустился вниз. Силовая установка тут же была выключена, и внутри нашего маленького корабля остался только аварийный свет.
По давно устоявшейся традиции он был красным. Как только мы открыли двери во внешний мир, вся ближайшая к нам поверхность приобрела зловещий инфернальный вид. Я выпустил Бублика из его клетки. Вместе мы открыли грузовой шлюз: я нажимал необходимые кнопки на сенсорной панели, а он давал советы, периодически поругивая на разные лады Светлану. Тем более что и повод был: ровно посадить наш катер тоже не получилось, он немного не долетел до самой вершины.
Я пропускал эти выпады мимо ушей – не прислушиваться же в таких вопросах к собаке, пусть и искусственной. Завел танкетку, уселся на водительское сиденье и вывел аппарат на грунт.
И только сейчас, под неприятный бубнёж Бублика, я вдруг понял свою ошибку. Лучше бы я взял со станции мопед, ну или хотя бы ролики. Стенки этой закрученной трубы были абсолютно гладкими. И гусеницы на таком твердейшем граните просто проскальзывали. Если по ровному участку мы и могли сколько-то проехать, то спуститься вниз с невероятно низким сцеплением просто не сможем. Переломаем и технику, и собственные тушки.
Взобравшийся в этот момент на пассажирское кресло Бублик подтвердил мою мысль. Да и Светлана, которая закончила свои дела в кабине и подошла к нам – тоже.
– И что будем делать? – спросила она и сбросила с плеча сумку, набитую ремкомплектами и смазкой на случай нашего с ней быстрого ремонта.