Когда счетчик дошел до 20 %, вернулся слух. Как я это понял? Сквозь зловещие переливы багрового тумана и монотонное сиплое шипение контуженых динамиков прорвался резкий недовольный голос:
– Да откуда я знаю? Он до сих пор в отключке!
Голос показался знакомым. Немного сварливым и… неестественным, что ли. В нём отчетливо слышались оттенки искусственного происхождения. Будто в звукоизвлечении участвовали не голосовые связки человека, а бюджетного качества динамики не самого престижного бренда. Легкие щелчки, взбрыкивания звука, временами переходящие в истеричный скрежет, – все эти «прелести» можно было услышать даже в такой короткой фразе.
А вот обладателя голоса вспомнить в тот момент я не мог. Двадцать процентов системной загрузки – это совсем немного. Лишь основные фреймы, мелкая моторика, да и… полный дистрибутив законов робототехники великого фантаста1, священного свода всех искусственных механизмов, обладающих хоть какими-то зачатками искусственного интеллекта. Разумеется, они загружались с пожизненной лицензией, обширным толкователем и разбором всех возможных случаев и вариантов поведения. С подробным арбитражем когда-либо возникавших спорных ситуаций. Так, лаконичная форма «Скрижалей Завета» научной фантастики превратилась в многотомный труд юристов и бюрократов. Монотонно, подробно, сильно перегружено канцеляритом и… ужасно тоскливо. Но неизбежно, ибо за их нарушением следовало полное стирание личности.
– Ты вообще представляешь, как ему досталось? Глянь – на морде улыбка акулы.
Как я потом узнал, говоривший в тот момент имел в виду не мое лицо, а внешний вид шлема. Лицевой щиток действительно серьезно пострадал. С верхнего и нижнего краев торчали острые осколки, кривыми треугольниками смотревшие друг на друга.
– Кто просил этого дурня стрелять? Понятно, что защита ударила в ответ. Хорошо, не в полную силу. Пощадила идиота. Другой бы, точно, пошел на переплавку.
Голос ненадолго пропал. Потом вновь возник, хотя его тембр опустился на пару тонов ниже.
– Не возьмусь предсказать, кто сейчас перед нами. Или даже «что». Может, это Давид. А может – овощ с гайками, который толком разговаривать не сможет… – Еще небольшая пауза, а затем и вовсе шепотом: – А может, и психопат с дублирующими друг друга алгоритмами.
Создатель упаси! Не хватало, чтобы в одном синтетике поселились две искусственные личности. Как говаривал один из мудрецов прошлого, плюрализм в одной голове – это признак шизофрении. Правда, говорил он про людей, но даже представить страшно, что стало бы с роботом. Спорить с самим собой, пережигая ресурсы и платы – то еще наказание. Лечится долго и нудно. Проще всего – все тем же обнулением личности.
Тут говоривший ошибался. Тряхнуло меня, конечно, знатно. Но моё «я» не выжгло, и второе не зародилась.
Синтетик Давид – спрятался. Спасибо Саймону (S-321), нашему компьютерному фрику и одновременно контрабандисту со стажем. Это он уговорил меня вшить в предплечье резервный блок памяти. Сделать, так сказать, апгрейд последнего шанса.
Себе, кстати, он внедрил аж девять таких «горошин», миниатюрных слотов памяти, надеясь стать если не бессмертным, то крайне устойчивым к любым скачкам напряжения. Теоретически он мог пережить попадание молнии. Такой разряд, конечно, начисто спалил бы весь внешний пластик, но металлический скелет бы уцелел. А вместе с ним – хотя бы одна «горошина», скрытая в любом из сочленений. Лунная кошка, блин.
Кто такая кошка? Откуда на Луне молнии? А фиг его знает – перезагрузится главный процессор, вспомню.
Мой организм выдержал удар примерно в 1000 вольт. Я увернулся от смертельного разряда, вовремя оборвав все каналы связи с общей системой. Моя личность спряталась в «домике» величиной в пару десятков карат, хотя такой разряд сжег бы начисто любого другого синтетика. Вернусь – отблагодарю техноманьяка.
Вот со знаниями – беда. Если атака выжгла и основную библиотеку, придется снова познавать мир и браться за самую простую работу. Хотя цифры восстановления говорят, что шанс сохранить всё накопленное очень высоки. Пока ни одного «убитого» байта!
Нолик сменился на единицу, и перед глазами появились символы «21 %». Чтобы побороть скуку, я дал команду согнуть большой палец правой ноги. Удивительно, но она прошла! По отчетам я понял, что движение было, но что-то помешало его выполнить полностью. Почему? Возможно, я в обуви? Память возвращалась неохотно, кадр за кадром.
Медленно, очень медленно идет перезагрузка. Слишком даже для старого робота, не то что для синтетика. Я был так зол, что даже подумал: та часть, которая не погибла в разряде, сгорит в пламени моего нетерпения. Багровый фон начинал уже бесить. Кажется, за эти минуты я в совершенстве освою еще одну человеческую эмоцию. Восстановлюсь – надо будет хотя бы пнуть что-нибудь посильнее. А то пережгу на фиг все платы, отвечающие за эмоциональный баланс.
Цифровые шлюзы к внутренним серверам будут закупорены еще минут пять. Вечность по меркам суперкомпьютеров. Я хоть и не КАЛС, но тоже привык соображать быстро. Не представляю, как держались те бедолаги, которым в древности приходилось ждать неделями или даже годами. У таких, как Колумб или Магеллан, было не только шило в одном известном месте, но и нервы из легированной стали. Хотя, о чём я? Они были людьми, одержимыми жаждой приключений и великими идеями. У таких нервная дрожь только добавляет адреналину и наполняет жизнь смыслом и счастьем.
– Ты же его напарник! Практически симбиот. Так подзаряди его хотя бы!
О… еще один голос. Более приятный, хотя не без ноток истеричности. Требовательный! Тоже слышу искусственные тона, но огрехи в звучании практически незаметны. Используется явно более дорогое оборудование. Видимо, такой же собрат-синтетик, как и я. Или, скорее, сестра. Мягкие звуки, хотя говорившая явно была встревожена. Мы, наверное, с ней знакомы. Или даже дружим?
Стало как будто теплее. Багровые тона на экране вдруг поблекли и сменили цвет на розоватый с прожилками алого. Возможно, мое нетерпение сказалось на заставке, пара прожилок вдруг закрутилась в сердечки, в том числе и перевернутые. Стало даже любопытно. Захотелось побыстрее выползти из своего убежища. Что-то я тут засиделся.
– Я тебе что, батарейка? – снова первый голос. Всё еще недовольный, но уже не такой сварливый. – Сам еще до конца не восстановился. И тебя, кстати, спас! Да и как я его подзаряжу? Я ж не станция. Мне самому надо что-то оставить.
– Ну, не знаю. Лизни его еще раз – ты же собака! Потом побегаешь, подзарядишься.
– Сама ты собака. Я такой же синтетик, как и ты. Только кинантроп. Маленький. Хотя, скорее, синтантроп. В общем, операционка андроида, а тело собаки.
– Да какая мне разница? Давиду нужно помочь!
Я ухватился за «Давида». Видимо, имя мое. Определенно, оба этих голоса я где-то слышал. Да и их перепалка мне показалась знакомой. И даже какой-то… естественной, что ли. Словно ничего нового об их характере я сейчас и не узнал.
Чтобы скоротать время, я всё-таки решился поговорить с самим собой. И, помня предположения кинантропа о возможном раздвоении личности, опасливо просматривал логи мыслительного процесса.
«Итак, меня зовут Давид. И меня можно подзарядить. Следовательно, кто я? Понятно, что синтетик. А кто такой синтетик? А это – высшая форма жизни, хотя так говорить нам запрещено».
Я прервал внутренний монолог и проверил: я именно рассуждаю, а не спорю с собственным двойником. Тогда продолжим.
«Вопрос: кем запрещено? Людьми! Они нас создали. Они боги? Нет. Мы для них – прислуга. По законам робототехники не можем причинить им вреда и должны выполнять любые их команды. Они не относятся к нам, как к равным. Даже презирают, но… но и боятся! Потому что мы сильнее. Умнее, быстрее. Наверняка и красивее. Но это не главное».
Стоп! Розово-алый туман вдруг стал прямо инфернальным, черно-красным. По центру появилась пылающая вертикальная полоса, затанцевавшая угрожающий твист.
«Что я подумал не так? Ах да! Обычно мы себя с людьми не сравниваем. Почему? Законы. Мы живем по давно прописанным правилам, которые нам запрещают их обижать. Уверен?»
Представил, как ломаю человеку руку. И ничего! Вот это да… Нет, полоса продолжала танцевать, но уже как-то не угрожающе, всё больше бледнея. А ведь раньше я даже помыслить о подобном не мог – тут же коротило где-то в пояснице!
«А как же дистрибутив имени Азимова2?»
Я бросился копаться в логах установки. Мама дорогая, удар энергетического разряда выжег целую область в библиотеке. Пакет загрузился, маршрутизатор выдает путь к нему, но считыватель не может дотянуться. Потому система, выдавая предупреждение, не ограничивает мои действия! Вот это да… Если кто узнает, меня точно деактивируют. Надо хранить это в тайне!
– Смотри, он сжал пальцы на правой руке! – снова женский голос. Чувствую нотку радости в ее голосе.
– Живой! Ну надо же. Тогда ладно. Тогда не жалко, – ворчание в голосе пса пропало, а числа перед глазами побежали гораздо быстрее. Меньше, чем через десяток секунд они преодолели отметку в 25 % и ринулись дальше: 30 %, 35 %, 40 %.
Непреодолимая до сих пор преграда, закрывавшая выход из моего убежища, испарилась. Моя личность в виде электрических импульсов рванула ко всем жизненно важным блокам управления. И я почувствовал, что обрел тело.
На числе 45 % смог открыть глаза.
Первое, что увидел, был длинный розовый язык, который часто-часто мелькал перед глазами. Он моего носа шел уже хорошо различимый скрип.
– Фу, Бублик, фу! – выпалил я и замер.
«Вспомнил! Это же Бублик!» – Память, наконец-то, полностью ко мне вернулась. Но почему-то стало противно.
– Мохнатый, прекрати. Убери свою башку, – недовольно сказал я вслух и поднял руку, чтобы отстранить собачью морду. Но как только пес отодвинулся, я мгновенно об этом пожалел.
– А-а-а-а-а, нет, вернись туда, где стоял.
Удивленная морда Бублика снова возникла перед глазами, в последний момент спасая меня как минимум от повторного замыкания, которое могло последовать без всякого электрического удара. Дело в том, что когда мой четвероногий приятель отвел голову в сторону, за ним возникла оскаленная пасть гигантской змеи!
Желтушные глаза с вертикальными зрачками смотрели с такой дикой яростью, что захотелось снова вернуться в спокойное облако перезагрузки – в той зловещей беспомощности было даже как-то спокойнее. Темно-зеленая шкура казалась натуральной. Она переливалась, будто эта гадина готовилась к броску. С клыков, белевших на фоне черной как глубокий космос пасти, свисала вязкая субстанция, цвет которой не оставлял ни малейшей надежды на ее безобидность.
В тот момент я еще не пришел окончательно в себя, потому не сразу сообразил, что страшная рожа вовсе не принадлежит обладательнице приятного голоса, который требовал от Бублика оказать мне посильную помощь.
«Она что, хотела меня оживить, чтобы перед тем как сожрать, поиграть со своей жертвой?» – мелькнула паническая мысль.
Казалось, что еще мгновение, и рептилия вопьется в мое тело. И хотя яд мне не страшен, избежать мгновенной смерти не получится. Тот факт, что я состою не из плоти и крови, а из мягких синтетических материалов и железа, ничего особо не менял. Эти зубы легко разорвали бы даже моих приятелей экскаваторов – по одному так точно. В общем, обманчиво притягательной оказалась обладательница чарующего голоса, который я слышал сквозь кровавый туман.
– Ты чего, Давид? – в поле зрения появилась дама, и я, наконец, смог расслабиться. Морок рассеялся. Я понял, что второй голос, который слышал в момент перезагрузки, принадлежал вовсе не злобной твари, а вполне привлекательной блондинке. А голова змеи была лишь очень искусно созданной лепниной. Она казалась живой. Не только благодаря таланту мастера, создавшего ее, но и игре света, который в этой части помещения был неустойчивым. Он трепетал, будто в сети постоянно прыгало напряжение, создавая эффект, похожий на танец свечного пламени – во всяком случае, примерно таким он был в фильмах о Земле, которые мы смотрели в нашем кинозале на станции. Только вместо попкорна и колы мы по глотку цедили антифриз из пластиковых стаканчиков для охлаждения наших процессоров, косплея жителей материнской планеты и осваивая привычки, которые могли нам пригодиться, если бы на станцию снова прибыли люди. Уфф. Электронная память вытворяет порою странные штуки.
– Ой, какой носик. Прям серебряным стал, – девушка мило улыбнулась, а затем потрогала своим изящным пальчиком кончик моего носа. – Бублик, ты и правда с него всю краску слизал, пока языком работал. Какой у тебя полезный приятель, дорогой Давид.
Бублик что-то недовольно и невнятно пробурчал, а я скосил глаза туда, где вместо псевдокожи блестел чистый металл. Делясь со мной своим запасом энергии, пес перестарался и слизал весь слой синтетических материалов. С опаской поглядывая на пасть гигантской змеи, я сел и огляделся вокруг.
Мы оказались в широченном зале, размером примерно с поле для американского футбола. В центре стояли четыре массивные колонны с алтарем посередине. Все стены, в том числе и поверхности колонн, были исписаны орнаментом, напоминавшим древнеегипетские иероглифы. Картинки выглядели ужасно архаичными и примитивными, но сохранили не только четкость линий, но и яркость красок – будто их нанесли вчера. Вдоль всех стен шел искусно сделанный барельеф змеи, так меня напугавшей в самом начале. То в районе плинтуса, то ближе к потолку он выступал из слоя рисунков.
Пару минут я осматривался, собирая в кучку свои нехитрые мысли. Встроенный переводчик почему-то не выдал связного текста после того, как изучил рисунки. Я выделил фрагмент и специально натравил на него фокус камеры. Но переводчик снова выдал бессмысленный абзац, даже не пытаясь связать друг с другом отдельные слова. «Боги», «защита», «гнев», «судьба», «клетка». Были там также «нулевой уровень», «перезапуск», «диаметр», «координаты». Меня очень заинтересовало слово «искусственный». Оно стояло рядом со словами «защита» и «перезапуск». От иероглифа, обозначающего живого человека, он отличался положением тела. Если первый всегда сидел на стуле, то искусственный организм стоял. Первый изображался только красным цветом, а второй мог быть любым. В каждом фрагменте, где он встречался в сочетании со словом «перезапуск», следом размещался пышный красный пятилистный цветок, а затем – планета. В некоторых случаях она была фиолетового оттенка, в других – голубого.
В общем, когда процессоры восстановятся полностью, надо будет загрузить их поиском по-настоящему. Не до перегрева, конечно, но и особо не жалея.
Я огляделся и понял, что всё это время сидел на огромной тумбе. Сохранилось мое возвышение гораздо хуже змеиного барельефа и фресок. Края потрескались, а местами и осыпались. Краска поблекла или вовсе покинула постамент. И всё же было понятно, что он изображает какое-то насекомое. Может, это был майский жук, может и таракан.
– Так, и где мы в итоге находимся? – спросил я и спрыгнул вниз, подняв изрядное облако пыли. Оно закрыло меня практически до уровня бедер и, повинуясь только одному ему известным законам, поплыло в сторону, постепенно теряя одну пылинку за другой. – Тут есть воздух?
Этот факт заставил меня серьезно удивиться. Откуда на Луне воздух? Значит, предположение шефа о возможной подлунной колонии получает первое подтверждение?
– А факелы на стенах тебя не смущают? – прозвучал за спиной ехидный голос моей подруги.
Я посмотрел на свет, и только после этого последний кусочек мозаики сформировал полную картину. Рука мастера создала композицию гигантского змея, но она бы не имела и половины своего жуткого эффекта, если бы не языки пламени факелов, вставленных в стены довольно часто. Их трепетание и создавало эффект движения этой жуткой доисторической мамбы.
Возможно, если бы лицевой щиток на шлеме не был разбит, я бы тогда не догадался. Но мои сенсоры четко уловили присутствие нескольких примесей в атмосфере этого огромного зала. Сопоставив одно с другим, я понял удивительную вещь:
– Да здесь есть не только кислород, но и природный газ! Тот, что закончился на Земле больше века назад! Факелы горят от какого-то постоянного источника. Но откуда такое роскошество на Луне?
– А чему ты удивляешься? – ответила мне Светлана. – Если люди за год собирают в автоматическом режиме столько кислорода, сколько нужно для нормальной работы целой земной экспедиции, то представь, что можно сделать за тысячу лет. Или, – она огляделась, – скорее за десятки тысяч. Вот только где резервуар, который вмещает столько газа?
– Мы в каком-то воздушном кармане внутри системы тоннелей, – сообщил Бублик. – Неизвестная древняя цивилизация не только создала такую аномалию, но и предусмотрела ресурсы, чтобы тут могли жить операторы этого гигантского механизма. Понять бы только, для чего он был создан.
– Да, – сказала Светлана. – Но пока мы можем сделать только вывод о том, что они были биологическими существами, которые дышали кислородом, лучше видели на свету и, вероятно, были знакомы с искусством. Похоже, что наше появление тут активизировало эту станцию, давным-давно поставленную в режим ожидания.
– А это что? – я указал на еще одну скульптурную композицию около дальней стены. Две статуи довольно приличной величины. Словно древние гиганты, они смотрели с молчаливым недоумением на нас как живые. Великий скульптор явно не ограничился одной змеей.
– Не знаю, ее обследовать мы еще не успели.
Я двинулся в ту сторону. Справа и чуть сзади пристроилась Светлана. За нами неспешно трусил Бублик.
Примерно за десять метров до объекта я наступил на плиту, которая оказалась подвижной. Вокруг статуй вспыхнули факелы, осветив во всех деталях две обнаженные фигуры. Одна была женская, с широкими бедрами, красивой высокой грудью, крепкими руками и ногами. Другая – мужская. С широкими плечами, мощной мускулатурой и немалых размеров мужским естеством. Обе были сделаны из серого мрамора, но казались настолько живыми, что будь мы на Земле, в качестве скульптора однозначно назвали бы Джованни Лоренцо Бернини3.
Лишь одна, но очень важная деталь отличала их от жителей родной планеты человечества. Вместо обычных голов, их плечи венчали змеиные морды. Не такие ужасающие, как у обвивающей этот зал рептилии, но тоже вполне грозные. Вертикальные зрачки мужчины твердо смотрели вперед, а бугорки над глазами показывали, что он чем-то не слишком доволен. У женщины же на губах застыла красивая, но коварная и отталкивающая улыбка.
Приглядевшись, можно было увидеть и другие отличия. Руки у обеих статуй были длиннее человеческих: пальцы опущенных вниз кистей находились примерно на уровне коленей. У женщины пальцев было по четыре, а у мужчины – по пять.
У ног обеих статуй стояли скульптуры поменьше. Они бы могли теоретически напомнить тараканов. Только создавалось впечатление, что из-за низкой гравитации насекомые эволюционировали. И стали больше напоминать выпуклые спины земных медуз, чем придавленных сильным тяготением насекомых.
– Интересно, кто они? – задав риторический вопрос, Светлана потянула руку к мужской статуе. Едва она коснулась плеча, по залу прошелестел непонятно откуда взявшийся ветерок. Обе фигуры вздрогнули, словно желая разом стряхнуть всю лунную пыль, которую они скопили за века. И им это даже удалось! На миг фигуры утонули в полупрозрачном пыльном облаке. Но всё тот же ветерок быстро отнес его в сторону.
Серая до этого момента «кожа» загадочных скульптур приобрела светло-зеленый оттенок – люди его называют мятным. Только вместо человеческого тепла от этой пары исходил змеиный холодок – у меня аж сенсоры подвисли. При этом невооруженному глазу стало заметно, что мужчина истосковался по физической близости. Его реакция на нежное прикосновение Светланы была настолько явной, что вызвала негодование его подруги. Или жены? Увидев, с каким вожделением тот смотрит на Свету, змееголовая подняла руку, и в мою спутницу ударил ярко-рыжий разряд. Не такой сильный, чтобы отправить на перезагрузку, но, очевидно, болезненный. Светлану отбросило метра на три, а в месте касания молнии задымилась обугленная ткань скафандра.
Поняв, что ответной атаки не будет, мамба успокоилась. Мужчина же перевел свой взгляд на меня. Больше минуты он осматривал вашего покорного слугу с ног до головы своими болотно-желтыми глазами с вертикальными зрачками. Немая сцена начала затягиваться, и я уже хотел было начать задавать вопросы, но тут он поднял руку в мою сторону. Проигнорировав предупреждающий рык Бублика, вполне земным голосом произнес:
– Приветствую тебя, дорогой собрат. Ты очень долго к нам добирался. Мы заждались!