Бублик выглядел плачевно. Он лежал на боку, с вывернутыми лапами и игнорировал все попытки его растормошить. Наверное, таким же безжизненным бывает мангуст, чудом вернувшийся после драки с двумя королевскими кобрами. На последних каплях воли он доползает до хозяина, сжигая оставшиеся крохи адреналина в крови, и рушится на пол, лишившись сил, эмоций и вообще желания что-нибудь делать. И что самое опасное – уже не имея никаких возможностей сообщить хозяину об итоге сражения. И тот не знает: праздновать ли эпическую победу питомца или срочно драпать. Взять в охапку семью и уносить ноги из дома, куда весьма скоро с ответным визитом заявятся двое разъяренных скользких убийц.
Наш четвероногий друг принял свой первый неравный бой, тоже показав себя настоящим берсерком. Очнется, так и буду его дразнить: берсерк-хомячок. Я замер и прислушался. Нет, хохма по внутреннему каналу тоже не получила реакции. Значит, сил огрызнуться у Бублика не было.
Блестевшее в полумгле тело бедняги было покрыто вмятинами и рваными кривыми царапинами. Грудь почернела и вдавилась, словно в нее прилетело ядро из наполеоновской пушки. Шерсть осталась только на кончике хвоста и под правой подмышкой, которая сейчас была выставлена на всеобщее обозрение. А в районе левой лопатки рана была настолько глубокой, что мы увидели микросхемы и… о счастье!.. продолжавший вращаться вентилятор системы охлаждения. Эти мелкие лопасти, хватавшие маленькие порции местного воздуха, вернули нам надежду, что Бублик жив. Его процессоры ведут вычисления и требуют охлаждения. Так что шанс вернуть партнера к жизни еще не утрачен. Но сколько у него осталось времени и «живых» плат – сказать невозможно. Не исключено, что уровень заряда находится в красной зоне и коллапс уже близок.
Полбеды, что его придется тащить на себе, если предстоит удирать. Может быть утрачена какая-то часть личности нашего мохнатого задиры. А вот этого он нам, точно, не простит. Не простишь ведь, а, мохнатик? Нет, опять не слышит.
– Может, и нам попробовать лизнуть его в нос? – спросила Светлана, отчаявшись реанимировать Бублика. – На тебе-то сработало!
Я недоуменно на нее посмотрел.
– Ну, лизни. Только на носу у них диодов нет. Вон, мохнатый хвост до сих пор торчит, как мачта, можешь попробовать, – но поняв двусмысленность фразы, я тут же заткнулся. Хотя… нет худа без добра. Сам Бублик лежит, а хвост по-прежнему стоит вертикально, словно антенна. Почему? Это ж неспроста. Вслух, понятно, я ничего не сказал, поведав лишь следующее: – Только вряд ли будет толк. Ему нужен специальный зарядный коврик и поспать на нём часа четыре.
Я встал, отошел к стене и сполз по ней вниз, присев на корточки. Устало добавил:
– Да и наш язык не передаст столько энергии, сколько может отдать собака. У них в системе он играет гораздо большую роль, чем у нас.
Кстати, нам бы тоже было бы неплохо подзарядиться. В моём аккумуляторе, например, осталось тридцать два с половиной процента. Я тогда осознал, что если мы срочно ничего не найдем, нужно будет вставать в режим сохранения энергии. А он позволяет решать только самые элементарные задачи.
Светлана наконец перестала тормошить Бублика, встала с колен и застыла в задумчивости.
– И что теперь будем делать?
– Без понятия, – ответил я. – Давай для начала просканируем стены. Может, найдем какое слабое место. Или родится идея. Кстати, Свет, забыл тебя спросить…
Договорить я не успел.
В дальнем углу, полностью скрытом от нас темнотой, раздался стон, потом хрип и кашель, будто кто-то прочищал горло. А потом совершенно неожиданно прозвучал вопрос на довольно архаичном английском. Словно его носитель обучался по учебникам еще во времена Холодной войны – века за два от нашего появления. На таком не говорят уже даже те наши предшественники, которые хранятся в музее Атланты: самые первые роботы, которые стали служить человеку.
– Космонавты из России среди вас присутствуют тоже? Я бы сейчас не отказался от сала и водки, или от приличного бутерброда со шпротами.
Тьма говорила с нами. Но почему с русским акцентом? Да еще и с грамматикой из старых учебников для зарубежных студентов? Тогда я не сообразил, что тьма просто троллила нас, как это сделал бы русский с любым неучем из Америки или Европы. Светлана много позже мне рассказала, что в России довольно долго любили так подшучивать над иностранцами, используя ими же созданные пропагандистские штампы. Было там что-то еще и про медведей, танцующих под балалайку.
В тот же момент лишь отдельные слова, которые вылетели из угла, показались знакомыми. И смысл сказанного был не совсем понятен – встроенный переводчик вовремя не среагировал. Мало того, если бы тогда из темноты выполз тот самый змей, барельеф которого мы видели в первом зале, я, наверное, удивился бы меньше. Да и, откровенно говоря, испугался бы тоже не так сильно. Во всяком случае, не просадил бы целый процент дефицитного заряда аккумуляторной батареи на простой луч от фонаря, в который мгновенно превратился мой левый глаз. Я даже не помню, давал ли я ему соответствующую команду. Аналогичное расточительство совершила и Светлана.
Скрывавшая незнакомца тьма мгновенно растворилась, будто в угол направили прожектор системы ПВО. Так мы и стояли, два синтетических робота, готовые вступить в драку и освещая себе пространство левыми глазами. Хорошо, в руках не было электрического оружия. Сожгли бы еще процентов пять заряда батареи и по одному рожку с зарядами.
– Вашу богу душу мать, отключите на фиг свой прожектор! – Полное значение сочетания слов я узнал позже, когда скачал себе полный словарь устаревших русских идиом. Но тогда я всё понял лишь по его жесту – человек не только зажмурился, но и попробовал закрыть лицо руками.
Но у него не получилось. Руки эти представляли ужасное зрелище. Грязные, с остатками разорванной одежды, все в ссадинах и старых шрамах. Во всяком случае, серьезной опасности он для нас, точно, не представлял. Опасность крылась в другом. В темном углу мы разбудили не только этого несчастного русского. Как только мы убавили яркость, из-за его спины поднялась… голова кобры. Не огромной королевской, а похожей на ту, которую ко времени моего повествования можно встретить разве что в песках египетской пустыни. Черной как южная ночь и смертельно опасной, как полчище оживших мумий. Она очень зло зашипела – то ли на нас, то ли на свет, который исходил из наших глаз. По мере того как мы подходили, этот черный злобный шнурок поднимался всё выше, а шипение приобретало более угрожающий характер. Возможно, мне показалось, пару раз кобра даже пролаяла словно собака.
Наконец, когда мы подошли слишком близко, змея сделала предупреждающий выпад в нашу сторону. И заплела боевой танец, готовясь атаковать всерьез. Она раскачивалась, словно боец из старых, еще двухмерных, фильмов про тайные сокровищницы Дальнего Востока и свирепых шипящих воинов, защищавших их веками от людей. Некрупное, но сильное тело бугрилось мышцами. А темные как космос глаза, никогда не видевшие света, жаждали вцепиться в источники беспокойства, которые рассеяли ее любимую тьму.
Мы, в общем-то, роботы понятливые и мирные. И даже змеиное шипение можем нормально трактовать. Не сговариваясь, сделали со Светланой шаг назад, но всё изменил сам русский. Развел в стороны руки и начал что-то бормотать, за что тут же и поплатился.
Кобра была на взводе, и, похоже, ей уже всё равно было, кого кусать. Она резко отодвинулась в сторону, словно примериваясь к человеку, и ринулась в атаку. Разорвав с треском и хлюпом человеческую кожу, ее зубы легко вошли в правое плечо. Мужчина попытался выдернуть мерзкое пресмыкающееся. Но было видно, что сила давно покинула его руки. Еще мгновение, и он заорал от боли. В закрытом помещении децибелы были особенно впечатляющими. От неожиданности мы со Светланой немного растерялись, и этого, к сожалению, хватило. Человек сник буквально на наших глазах и потерял сознание.
Я рванул ему на помощь, но кобра успела увидеть мой рывок. Резко оторвалась от мужчины, отчего из его плеча выскочили два небольших темных фонтанчика. И практически сразу я ощутил два молниеносных удара – в обе руки. Будто мне сказали: не лезь! Понятно, что такие шлепки меня не остановили, и рептилия, окончательно рассвирепев, кинулась мне на грудь. Удар был очень мощный: неожиданно сильный для такого, в общем-то, маленького шнурка. Она легко пробила остатки скафандра, одежду и внешний слой синтетической кожи. Ее зубы уперлись лишь в короб, защищавший центр координации сервоприводов, прокусить который смог бы разве что амурский тигр – да-да, самая большая и мощная кошка на Земле всё еще скрывалась где-то в сибирской тайге. Да и то, ему пришлось бы для этого серьезно попотеть. Пробить короб маленькие зубки злющей кобры так и не смогли.
Перед глазами сразу всплыло сообщение о потере целостности кожного покрова и появлении в организме альфа-нейротоксина, вязкой жидкости, способной за считаные мгновения блокировать передачу команды от нервных клеток к мышечным. Попадание яда заканчивалось обычно параличом и смертью. Опасная штука, конечно, но не для нас, синтетиков. Охранные системы выдали тревожный сигнал, и дыра в груди стала постепенно затягиваться.
Правда, я об этом узнал чуть позже. В тот момент я умудрился схватить кобру чуть ниже капюшона. Ощутил еще один удар острыми зубами по кисти и прочитал сообщение уже об утроившейся дозе отравы в организме. Пальцы стали как-то странно гореть: то ли она умудрилась пробить сенсор, отвечающий за энергобаланс в моей конечности, то ли ее яд попал в систему смазки и дал такую странную реакцию. Но мощные механизмы, управляющие пальцами, сжались в полную силу. Тело змеюки просто лопнуло в этом месте, где я ее стиснул. Я всё-таки самый настоящий робот, хоть и не комбайн или лунный трактор, что уж.
Я хотел было отбросить тело рептилии в сторону, но пришлось подойти к мужчине и буквально силой отодрать ее хвост от его спины: он, словно пиявка, присосался к позвоночнику. На спине бедолаги выступили красные пятна. Он вскрикнул и осел мешком. Но на удивление был жив: ни яд, ни потеря этой прилипалы не отправили его в страну вечной охоты.
Насладиться плодами победы мне, впрочем, не дали.
БАММММ!!! В помещении раздался самый настоящий звук колокола. Ваш мозг когда-нибудь оказывался между дрожащими стенками черепа? Ну, например, если вы занимаетесь боксом и пропустили хороший удар. Или не заметили верхний косяк в двери и приложились лбом.
Наш процессор, конечно, закреплен в голове более надежно. Да и не он главный: в черепной коробке расположено только то, что отвечает за видео, звук, обоняние и вкус. Но система всё-таки выдала угрожающую стабильности работы вибрацию, взяв паузу на определение неприятных последствий. Процессоры, находящиеся в голове, как будто взбесились. Звуковая волна оглушила микрофоны, а зрительный нерв в панике пытался понять, не было ли какого землетрясения. Обоняние, впрочем, я давно отключил, ибо пахло в этой комнате премерзко.
Не знаю, сколько это продолжалось, но из ступора меня вывел… тот самый бедолага, которого я попытался спасти. Как оказалось, он говорил уже достаточно долго. Но мой переводчик вернулся в реальность лишь после двух последних фраз:
– Очнитесь. Ничего страшного не случилось. Так всегда происходит, когда погибает симбиот. Через месяц распакуют нового, вот тогда опять начнутся пытки, – русский поморщился и повел плечами, отчего остаток верхней части рукава съехал на локоть.
– Симбиот? – переспросил я. – Вот эта жуткая кобра?
– Ну да. Их личинки похожи на наших змей, – ответил мужчина. На удивление, он не выглядел человеком, который должен вот-вот умереть от смертельного яда. Очень изможденным – да. Но не более. Между тем мужчина продолжил: – Кстати, этот экземпляр был не самым тупым. Быстро понял, что наше слияние невозможно, и мы не особо докучали друг другу. Я даже научил его играть в крестики-нолики и в шахматы. А он рассказал всё, что знал об их цивилизации. Немного, правда, он был еще совсем молоденьким. Ребенок одного важного лорда с их планеты.
Мужчина повел левой рукой в сторону, и мы увидели валявшиеся примитивно сделанные шахматные фигурки. А на стене были начерчены несколько партий, где нолики побеждали тех, кто играл за крестики.
– Можете объяснить, что тут вообще происходит? – обратилась к нему Светлана. – Что это за место и почему нас сюда бросили?
Мужчина немного помедлил.
– А можете сделать так, чтобы ваши фонари не слепили мне глаза, но при этом вас было видно?
Светлана покопалась в кармане комбинезона и… о чудо!.. вытащила фонарь. Включив его и положив таким образом, чтобы освещалось всё пространство нашей беседы, моя подруга вопросительно уставилась на незнакомца. Тот посмотрел на мою грудь и кисти рук. Хмыкнул. Вероятно, из-за того, что не обнаружил там следов укуса. Потом оглядел мою подругу и ответил:
– Никак не пойму, кто вы? Но судя по тому, что я вижу – вы не одни из этих… – он указал пальцем вверх.
– Поясните, – почти взмолилась Светлана.
– Во-первых, вы выглядите как люди, но с какими-то технологическими вставками. Во-вторых, и это самое главное, не стали спрашивать мое имя. Да и сами не представились. Хотя ваш друг и проговорился, что вас зовут Светлана. Собственно, на это имя я и среагировал. Оно русское.
– И что с того? – Мою быструю подругу, похоже, начала раздражать некоторая медлительность нашего собеседника. Хотя, правды ради, она всегда нервно реагировала, когда ей напоминали об исходнике, который она копировала. Мне пришлось положить ей руку на плечо и слегка сжать его, чтобы немного успокоить.
– Да нет, – странно ответил русский взаимно исключающими друг друга словами. Но переводчик быстро донес до моего главного процессора смысл сказанного. А меж тем бедолага продолжил: – Они тут помешаны на именах. Вероятно, в их цивилизации имя имеет гораздо более глубокий смысл и дает доступ к душе. Или к центральной нервной системе. У нас же на Земле имя – это просто имя. А доступ к душе оно дает только в сказках о древних магах и волшебниках.
Я вспомнил цифровые комбинации в моём реальном имени в сочетании с единственной буквой Д, замененной Светланой на человеческое «Давид», и хмыкнул. Про себя, разумеется. Вообще-то, мое настоящее полное имя прошито во многих программах операционной системы. Человеческий оператор вполне может его использовать, чтобы взломать защиту и покопаться «в мозгах». И при желании сделать меня… да хоть славным хранителем ночного горшка. По законам робототехники я никак не смогу ему помешать. Но говорить об этом мужчине, понятно, не стал.
– Узнав имя, они получают возможность таким образом настроить свою личинку, чтобы она могла внедриться в тело донора. Даже не сама личинка, а та личность, которую она переносит. Заменить его сознание своим, – охотно и подробно пояснил узник. – Я не очень понимаю механизм, но укус вводит в тело жидкость, которая содержит как сознание самого их симбиота, так и программу перестройки ДНК тела донора. В результате, происходит не только захват тела, но и меняется сама внешность. Тело фактически превращается в биоробота, процессором которого руководит новая личность. Мало того, тело перестает стареть. Точнее, не так – оно постоянно регенерируется. Через определенное время сбрасывает омертвевшие клетки, как змея кожу. Превращается в камень, из которого уже выходит омолодившаяся особь. С такой технологией они могут совершать прыжки на многие сотни световых лет и жить практически вечно.
– Когда мы шли сюда по коридору, там было множество скульптур, которых… даже не знаю как сказать, пытали эти симбиоты, что ли? – задал вопрос я.
– Насколько я могу судить, – пояснил абориген, – это лишь результаты неудачных экспериментов. Те, кто не выдержал внедрения и сошел с ума раньше, чем симбиот смог покорить его разум. Ну и для новичков и неокрепших душ – инструмент психологической обработки. Гостю становится страшно и, ища спасения, он в результате гораздо легче поддается на умелое манипулирование.
– Если они обладают такими технологиями, почему не покорили Землю? – снова спросила Светлана.
– Во-первых, точно мы этого не знаем. А во-вторых, опять-таки судя по рассказам моего симбиота, наша Земля не особо для них подходит. Да у нас и своих гадов достаточно, и они не такие изнеженные. – Он засмеялся, но практически сразу смех перешел в сильный кашель. И только через пару минут, уже отдышавшись, смог продолжить. – Да и далековато наша планета находится от их основных маршрутов. Здесь лишь форпост, который в этом секторе космоса приглядывает за развитием местных цивилизаций. Кстати, по счету мы – пятая в солнечной системе. Три были на Венере, пока Солнце еще было не таким горячим, две – уже на Земле. Предыдущая сгорела в атомной войне. Змееголовые направили каменюку, а враждовавшие на нашей планете фракции подумали, что это сделали соперники, и ответили атомным ударом.
– Почему они не смогли поработить тебя? – задал я давно интересовавший меня вопрос.
– А вот хрен им в рыло, – весело рявкнул мужчина. – Мой батя работал змееловом в Средней Азии. И в детстве было много случаев, когда эти гады кусали мальчишек. Вот он и стал постепенно приучать меня к яду. Капля за каплей. Наверное, потому теперь их нейротоксины не взламывают мою нервную систему, а лишь бьют по ней кувалдой.
– Как у медоеда? – уточнила Светлана. Я понятия тогда не имел, о ком или о чем она говорит.
– Примерно. Кстати, первый раз понял, что у меня выработался иммунитет, еще на Байконуре. Пошел погулять, и тяпнула эфа. Думал, всё. Хана. А нет, ничего. Повалялся пару дней в санчасти и пошел дальше крутить солнышки на тренажерах.
– На Байконуре? – удивленно переспросила Светлана. Это название было известно даже мне. Правда, мы знали, что самый первый человеческий космодром давным-давно стал музеем. И космические челноки тогда уже стартовали совсем с других площадок.
– Ну да. Можете называть меня Гагариным, – почему-то ухмыльнулся он.
– Юрием Гагариным? Тем самым? Легендарным? – мы со Светланой, не сговариваясь, вскочили на ноги. Еще бы, увидеть перед собой человека, открывшего для землян космическую эру. – Но мы читали в архивах, что вы погибли в катастрофе.
– Успокойтесь, – грустно ответил мужчина и жестом попросил нас сесть обратно. – Конечно, я не тот Гагарин. Да и не Гагарин вовсе. Пусть это будет моим псевдонимом. Как-то ведь надо вам меня называть. Но настоящего Гагарина я видел – по телевизору. Свое настоящее имя я вам всё равно не скажу.
Он выразительно развел руками, будто действительно сожалея. Правда, актером он был никудышным, и мы сразу поняли, что он врет. Мы с подругой понимающе переглянулись. Пожалуй, тоже можем назвать ему свои псевдонимы.
– Я, как вы уже знаете, Светлана. А этот молодой человек – Давид, – представила она нас этому хитрому русскому.
– Что ж, будем знакомы, соратники по несчастью, – улыбнулся он. – Как там сейчас, на Земле? – Его глаза почему-то мечтательно закатились, а суровые черты лица разгладились. Показалось, что на нас смотрел снова тот смелый юноша, который отдал себя великой цели – стать одним из первых покорителей космоса.
– Мир очень сильно изменился с тех пор. – ответила за нас обоих Светлана. – Прошло ведь два с половиной века.
– Два с половиной века? Я что, здесь уже двести пятьдесят лет? – псевдо-Гагарин был совершенно искренне удивлен. Кажется, всё-таки попытки симбиота присоединиться к его разуму бесследно не прошли, если у него из сознания выпал такой кусок прошлого. Да и тело у него было хоть и сильно потрепанное, но совершенно не походило на египетскую мумию. Потому я всё-таки поинтересовался:
– Как вы сумели так сохраниться за всё это время? Ведь человеческий организм должен был давно рассеяться в прах.
– Это потому, что он уже давно не человек, хотя еще отчаянно цепляется за прошлое! – раздался за нашей спиной насмешливый голос с ярко выделявшимися шипящими звуками.
Мы со Светланой резко обернулись. В свечении фиолетовых энергий, которые отвечали за механизм лифта, стояла Мегир-сехер. Уже, кстати, не обнаженная. Она была облачена в зеленоватое платье, украшенное несколькими диагональными линиями мелких золотых украшений, выгодно подчеркивавшими ее талию и грудь. Вокруг шеи шел воротник, в который были вплетены изумруды и бриллианты. В мерцании силовых линий ее лицо было практически неотличимо от человеческого. До тех пор, конечно, пока она молчала. Стоило ей произнести хоть слово, и ее змеиная сущность была бы видна каждому.
За поясом у нее торчал предмет из желтого металла, который она мгновенно выхватила, как только мы сделали первый шаг в ее сторону. Из него вытянулась длинная плеть, сверкавшая в темноте электрическими разрядами.
– Ему действительно удалось обмануть природу – иммунитет к яду блокирует процесс замены личности. Но его ДНК всё равно изменилась. Рано или поздно он превратится в такого же, как мы. И судьбу свою он примет, хотя пока этого и не хочет, – тонко улыбнулась местная хозяйка. Она посмотрела в сторону псевдо-Гагарина и добавила. – Впрочем, сейчас это не важно. Толк от него всё равно есть, хоть ни один симбиот не смог с ним ужиться. Какая задушевная беседа у вас получилась. И свои имена вы сказали ему вполне охотно.
Змееголовая щелкнула плетью, и яркий в местном сумраке, искрящийся шнур обвился вокруг тела Светланы. Было видно, что длительно сопротивляться парализующей энергии подруга не сможет. Она рухнула на колени, а затем повалилась на пол, дергаясь в каких-то конвульсиях.
Я было ринулся в сторону змееголовой, но разряд энергии, выскочившей из ее левой руки, впечатал меня в стену. Процессоры опять заскандалили. Один за другим сообщили о серьезном ущербе системным файлам и посоветовали, наконец, уняться и вести себя подобающе. Перед глазами снова вспыхнул противный красноватый туман.
Где-то на краю сознания, я услышал:
– Тебе тоже недолго радоваться. Твоя цивилизация рухнет через пару недель – снаряд уже начал формироваться, и он перезапустит жизнь на Земле. Ты теперь – динозавр. Или мамонт – выбирай что хочешь. А вот с этой девицей мы сейчас поработаем. Потом вернемся и за ним. Прощай.