И снова, мой дорогой читатель, придется вернуть тебя на Землю. Примерно в тот момент, когда змееголовая забрала Светлану, знакомая тебе Элизабет Лунная Львица Ватсон поднималась на восьмидесятый этаж нового здания штаб-квартиры НАСА.
Прежний главный офис, который располагался в Вашингтоне, утонул во время Великого шторма. После того как вода сошла, его откопали из ила. Однако реставрировать, как Дворец Дожей в Венеции, не стали. С архитектурной точки зрения он не представлял никакой ценности. Даже по меркам небогатой в этом плане Америки.
Здание безжалостно разобрали и разбили на его месте тематический парк. С телескопами, моделями галактик и ежевечерним иммерсивным трехмерным шоу о путешествиях в глубины космоса, мгновенно ставшим точкой притяжения для тысяч туристов. Правда, довольно быстро он стал похож на свалку отходов: молодежь стала ходить туда, исключительно чтобы побренчать на гитарах, попить пиво и накадрить себе пару на ближайшую ночь. Космические дали в то время уже мало кого прельщали.
Новую штаб-квартиру было решено построить в Пасадене, пригороде Хьюстона. В месте, раскалявшемся летом до сорока градусов в тени, но удобном с точки зрения концентрации контроля за всеми космическими программами и снующими в вакууме аппаратами. После пяти лет хаоса, ругани, обилия строительной пыли и мусора ввысь устремился 152-этажный исполин, макушку которого венчал макет взлетающей ракеты из стекла и металлоконструкций.
Вместо уютного пристанища для высшего руководства, главный офис превратился в муравейник, где постоянно что-то двигалось, бухало и зудело. Любопытно, что концентрация самых перспективных умников в одном месте не привела к пропорциональному росту количества изобретений и научных прорывов. Видимо, гений легче раскрывается в неприхотливом уюте простого гаража, чем в перенасыщенном презентациями и карьерными интригами (не говоря уже про служебные романы) опенспейсе.
В жгучих лучах техасского солнца комплекс светился на много миль вокруг, освещая ближайшее пространство не хуже любого маяка. Ночью же он покрывался россыпью красных фонарей, чтобы аэротакси, которые сновали по окрестностям, не влетели ненароком в металлоконструкции. Всё строение было покрыто новыми панелями с повышенным КПД по переработке энергии Солнца. Благодаря чему жители от Пэрленда до Бэйтауна платили за электричество сущие гроши, а бизнес старался всеми правдами и неправдами урвать участок поближе. Что периодически добавляло в уличную какофонию хлопки пистолетных выстрелов или вой полицейских сирен.
По внешней стороне, смотревшей на юго-восток, сновали скоростные лифты с поглощающими легкую перегрузку полами. Уже с тридцатого этажа открывался прекрасный вид на Залив Гальвестон, служивший естественной гаванью для тысяч судов еще со времен карибских пиратов.
Городской совет Большого Хьюстона выбил из НАСА разрешение пропускать ранним утром на эти лифты молодоженов, желавших увидеть первый в супружеской жизни рассвет. Для популяризации места был запущен слух, что это гарантирует крепкий и любвеобильный брак. Потом напечатали и рекламные буклеты с соответствующим содержанием. В результате Хьюстон стал вторым после Лас-Вегаса местом спонтанных свадеб. Но в отличие от игорной столицы, поженившиеся тут люди не пытались разорвать брачный контракт уже на следующее утро – после того, как хмель выходил из головы. Да и в целом за все годы еще никто не пытался оспорить рекламный лозунг в суде, а значит, определенная почва для него всё-таки имелась. Публика что ли была поответственнее и не находилась в плену вредных для здоровья веществ? Что еще больше усиливало приток молодых влюбленных парочек.
Разумеется, Элизабет Ватсон поднималась не в общей кабине, а в специальном лифте. Доступ к нему имели только высокопоставленные сотрудники Агентства. Он шел без остановок прямиком на восьмидесятый этаж, где располагались помещения исключительно руководителя НАСА и его аппарата.
Вернувшийся вчера вечером в Хьюстон директор Билл Саммерс тут же затребовал Элизабет к себе на доклад. Шеф был далек от науки и входил в число «профессиональных менеджеров», потому очень трепетно относился к дресс-коду и требовал его соблюдения ото всех сотрудников без исключения. Времени, чтобы навести марафет, приличествующий управленцу высокого ранга, женщине не хватало. Пришлось выбирать между сном и макияжем, и серьезно потратиться на срочные услуги. Прическе удалось быстро вернуть аристократическую строгость, коже – нежнейшую мягкость и бархатистость зрелого сладкого фрукта (что-то похожее на кром с Гизее-4, гурманы поймут).
Испарина больше не покрывала ее лоб. Лицо вновь приобрело идеальную матовую смуглость. Из-под прядей волос выглянули два крупных рубина, обрамленные бриллиантовой крошкой и розовым золотом. По замыслу женщины, дорогие сережки должны были отвлечь взгляд собеседника от невыспавшихся и слегка растерянных глаз. А приколотая намеренно близко к лацкану брошь с камнем поменьше – манить воображение к потаенным прелестям, скрывавшимся под шелковой тканью.
Опытная женщина мгновенно зажгла лютую зависть у секретарши генерального, как только переступила порог приемной. Если бы Нэтали Корц, именно так звали секретаря, была посвящена в сан инквизитора, начальница лунной программы прямо с порога отправилась бы на пылающий адским пламенем огромный костер, сложенный из влажных и потому сильно дымящих бревен. Как ведьма, насылающая непреодолимые чары. Хотя тренированный покерфейс злившейся особы, конечно, попытался скрыть такие мысли. Предали лишь глаза, блеснувшие нешуточной алчностью. Последнее месторождение настоящих рубинов иссякло на Земле примерно за сорок лет до описываемых событий. И в тот момент носить такие украшения могли лишь очень состоятельные дамы – в основном жены олигархов или наследницы известных фамилий. Разумеется, если речь не шла о подделке или синтетическом новоделе.
Обе женщины прекрасно знали, что далеко не всякий современный мужчина устоит перед блеском такого богатства. И влюбленная в шефа Нэтали вовсе не была уверена, что вошедшая Львица не использует очевидный прием для флирта. Миловидное лицо секретарши в итоге всё-таки окрасилось помидорным цветом. Но к ее чести, пока Элизабет шла тридцать метров от входной двери к ее столу, та сумела окончательно придавить эмоции и подчеркнуто нейтральным тоном сообщила гостье, что шеф ее ждет.
Когда дверь распахнулась, старый пират Билл Саммерс – двухметровый темнокожий громила, начинавший карьеру в элитном подразделении морских котиков, а позже, получив финансовое образование, перешедший в команду НАСА, – позволил себе обозначить на губах благожелательную улыбку. Поздоровался и кивнул на стул, пригласив Элизабет войти. Мускулистый волчара, повидавший на своем веку и не таких хитрованов, спокойно смотрел, как готовая к интригам заместитель входит в кабинет.
«Что-то в мыслях Нэтали есть, – хмыкнул про себя Билл. Он знал, что его помощница и боевая подруга недолюбливала Элизабет. – Хотя с аутодафе, конечно, перебор. Доводилось мне видеть ведьм и посильнее».
Билл снова позволил себе слегка улыбнуться. По части загадочности и интриг он сам был не промах. Под взглядом его жестких ярко-голубых глаз, удивительных для выходцев из Экваториальной Африки, терялась даже такая волевая дама, как Элизабет. И дело не только в могучей воле и мужской харизме, которые эти глаза транслировали во внешний мир. Слишком велик был диссонанс между видом мужчины и зрачками. Ожидаешь увидеть там тепло плодородной дельты реки Окаванго, а встречаешь острый и твердый лед Арктики.
Сама Элизабет, конечно, уже давно изучила эту особенность. Знала она и другое: начальнику нравилось видеть ее уязвимость. И потому ради карьеры не подавляла такое непривычное для нее чувство. Игра черного льда и кофейной грации держала в тонусе обоих и одновременно предостерегала об опасности перехода границ.
Сейчас сверкавшие в утреннем солнце льдинки смотрели на нее строго, но не зло. А мышцы крупного эбонитового тела были расслаблены – факт для шефа крайне редкий. Скрытый под белоснежной рубашкой и серым жилетом торс выглядел спокойным. Будто могучий атлет не бодрствовал, а спал.
– Значит, новые Ромео и Джульетта? – после быстрого обмена любезностями спросил он, приподняв левую бровь. Сухие и тонкие губы наметили гримасу снисхождения. Сейчас перед ним на столе лежала бумажная презентация, наспех подготовленная по указанию Элизабет.
Шеф считал себя консерватором и подчеркивал это даже в мелочах.
– Все эти голограммы и 3D-анимация меня раздражают, – не раз говорил он. – Будто смотрю фокусы, которые надоели еще в детстве. А документ есть документ.
В презентации содержалась программа PR-кампании, призванной скрыть катастрофу на лунной станции, после обнародования которой пришлось бы всеми правдами и неправдами отбиваться от критиков. Разных слов о некомпетентности, провалах в планировании и неизбежных расходах, когда в бюджете и так мышь повесилась. Скрыть за ярким развлекательным шоу, в основу которого предлагалось положить историю первой любви на лунной станции между полностью искусственными созданиями. Причем саму историю можно будет снимать в павильонах на Земле, а выдавать ее за события, которые происходят на Луне. Тактика давно опробованная и успешная.
Конечно, пара должна была воссоединиться не сразу, а побороться за свои чувства. Им должны были мешать, разлучать. «Кстати, под это можно слить парочку конкурентов», – подумал Билл, когда в первый раз читал этот документ.
В общем, можно было докрутить историю до своего рода нового прочтения романтической трагедии Шекспира, где главными героями должны были выступить два ничего пока не подозревающих робота. Точнее – синтетика.
К появлению Элизабет шеф НАСА успел быстро просмотреть презентацию, но решения не принял. Не очень-то он верил в такую рекламу, тем более – в возможности слезливых телевизионных сериалов. Особенно на фоне серьезных научных и технологических проблем, которые предстоит решить в ближайшее время. До станции, конечно, всего ничего – каких-то три – пять дней полета на шаттле. Но готовых лайнеров нет: по плану ближайший будет построен через полгода. Да и без связи с самой станцией такой полет – очень серьезный риск. Корабль не сможет дозаправиться: придется везти с собой удвоенный запас, на всякий случай. Неизвестно, смогут ли астронавты проникнуть внутрь. Да и садиться предстоит в стороне – на неисследованном поле. Ведь вся станция до сих пор закрыта облаком лунной пыли. А это значит, что нужно везти еще и луноход.
Но сейчас он решил начать издалека.
– Идея в целом богатая. Но Элизабет… любовь между роботами? Как это в принципе возможно? – выдал вслух он свои сомнения. – Искусственный интеллект потому и называется искусственным, что все алгоритмы поведения так или иначе прописывают люди. Он может обучаться, накапливать знания. Даже сформировать способность шутить и… весьма затейливо материться. Но человеческая симпатия, а тем более – любовь, у них будет выглядеть слишком искусственно. А антипатия у них и вовсе ограничивается «большой юридической триадой» и четвертым дополнением. Они будут выглядеть двумя простодушными одуванчиками. Какая это любовь? Хотя вру. В лучшем случае, но это будет брак по расчету. Неискреннее чувство. Для настоящего нужна какая-то химия отношений. Никакими уравнениями этого не задашь.
– Нам и нужен брак по расчету. По нашему расчету, сэр, – поспешила вставить реплику Элизабет, но мужчина с укоризной посмотрел на нее. Покачал головой, давая понять, что такой аргумент не принят.
– Рано или поздно с нас спросят, что там между Давидом и Светланой, – произнес он медленно, будто размышляя. – И что мы им скажем? Извините, они поссорились? Разбили полстанции и свалили в черную дыру? А если и вовсе кто-нибудь из персонала съемочной группы проболтается? Нам что, придется убить всех участников телепроекта? Роботов не жалко, а вот людей…
«А ведь у него есть свой канал связи со станцией», – подумала мадам Ватсон. Но вслух произнесла другое.
– Но главную-то задачу мы временно решим! Да, у нас пока нет возможности отправить на Луну людей, но зачем об этом знать другим странам? Мы можем подать это как проведение эксперимента, – скромно улыбнулась Элизабет. – Освоение человеческих эмоций – один из основных трендов робототехники в последние 10–15 лет. И мы можем показать, что наши синтетики могут быть не только бездушными слугами.
– А потом мы получим выводок маленьких синтетических младенцев, – хмыкнул он. – На следующем транспорте придется отправить им партию подгузников. Хорошо ли они впитывают синтетическую смазку, не знаешь?
На лице Элизабет мелькнула гримаса брезгливости, но начальник ее как будто не заметил.
–У людей благодаря любви появляются дети. А потом внуки. Эта эмоция необходима для продолжения жизни нашего вида в принципе. Зачем это роботам? И главное, зачем это нам? Неужели ты думаешь, что извращенцы, которые покупают сейчас синтетиков для сексуальных утех, реально ждут, когда те их полюбят? С другой стороны, если это в реальности случится, мы получим такой демографический спад, который не снился даже в период Великого шторма.
Мощное наводнение, разрушившее за полвека до описываемых событий тысячи прибрежных городов, заставило выживших бороться за свою жизнь в прямом смысле. Пришлось восстанавливать практически всё с нуля. Включая и производство продуктов питания. Очень многие семьи годами не решались заводить хотя бы одного ребенка.
– Хм… Так далеко мы не продумывали, сэр. Нам нужно лишь на время прикрыть проблему – как минимум до тех пор, пока не удастся восстановить связь. Но это не главное. – Элизабет взяла театральную паузу, и только увидев заинтересованность в глазах начальника, продолжила: – Мы вернем к космосу интерес и вытащим какую-то часть человечества из этих проклятых капсул виртуальной реальности. Многие поколения пассионариев развивали наш вид. Да, чаще через войны, кровь и насилие. Но именно они осваивали территории, а затем захотели покорить космос. А теперь что? Они нырнули в глубину виртуальности, и вся энергия растрачивается на волшебные мечи и эликсиры!
Ледяные глаза мистера Саммерса, однако, не оттаяли даже при таком эмоциональном всплеске. Хозяин кабинета спокойно и внимательно посмотрел на Элизабет. Потом нажал кнопку коммуникатора, связывавшего его с секретарем, и произнес:
– Наташшша, принеси, пожалуйста, нам по чашшшке кофе и сладости.
Шеф слегка растягивал шипящие звуки, и особенно ярко это проявлялось, когда он звал по имени своего секретаря. Эту особенность он приобрел лет пятнадцать назад. Тогда на Луне тоже случился неприятный инцидент. Сразу два ученых-биолога сошли с ума и стали проводить опасные эксперименты, буквально штампуя смертельные вирусы. Их опыты вышли из-под контроля. Половина персонала заразилась, и большая часть превратилась не в трупы, а в трудно убиваемых берсерков. Тогда он, командир штурмовой группы, занимался зачисткой целого блока подвергшихся воздействию жителей станции. Из всей его команды уцелели только он и кадет из Канады с русскими корнями и на удивление мягкими, черными, как антрацит, волосами. С тех пор этот кадет – а как вы наверняка догадались, им и была Нэтали – стала его правой рукой и ближайшей помощницей. А шеф приобрел такой странный дефект речи.
Дверь открылась, и в комнату вошла та самая секретарь. Она уже справилась с собой, и лицо ее было совершенно бесстрастным. Расставив на столе чашки с кофе и тарелки с сочными арабскими сладостями, которые так любил Билл, она тихо выскользнула из кабинета. Ею была правильно прочитана команда шефа, которая не была высказана вслух, но хорошо понятна давно работающему рядом сотруднику.
– Всё, что вы говорите, дорогая Элизабет, – почему-то перешел на официальный тон Билл, – в целом верно. И я даже не против разыграть эту комедию, которую вы предлагаете. Только не пойму, зачем мы в принципе позволяем механизмам осваивать человеческие чувства? – спросил он, когда его помощница выходила из кабинета.
– Знаете, я тоже долго об этом думала. И то, что люди устремились в виртуальную реальность, наверное, резонно. После усовершенствования медицины, раскрытия множества замыслов Господа в части технологий, у человечества по большому счету осталась только одна неразгаданная загадка.
– Какая же?
– Эликсир бессмертия.
– Как это сочетается с роботами?
– Уверена, что следующее величайшее открытие человечества будет состоять в победе над смертью. И оно должно принадлежать нам.
Она посмотрела на шефа и замерла. Впервые за время разговора Элизабет увидела не вальяжного начальника, а мускулистого ягуара. Пантеру – если соотнести с реальным цветом кожи. Казалось, что сквозь одежду проступили все мышцы, которыми обзавелся бывший военный за годы жизни. Плечи выступили немного вперед, ладони крепко сжимали ручки кресла, а глаза, практически не моргая, смотрели на Элизабет.
– Повторяю вопрос: как это связано с роботами? – прорычал он.
Элизабет моргнула, но наваждение не исчезло. В кресле напротив по-прежнему сидел не менеджер, а воин. Набрав побольше воздуха, она продолжила:
– Если бессмертия мы не можем добиться из-за природы человеческих клеток, то можно создать симбиота при помощи технологий, сочетая возможности робототехники и виртуальной реальности. Например, погрузив сознание живого человека… в процессор робота. Закрепив его там, разумеется. Но этого мало, вся структура синтетика должна быть к этому готова. Механизмы должны освоить весь необходимый для этого функционал. Выстроить нейронные связи. В нашем случае – систему команд и двигательных функций, копирующую человеческие привычки. И сделать это невозможно без освоения всех эмоций, на которые способен человек.
Билл нахмурил брови, потом прикрыл веки. А когда его глаза открылись, он сказал:
– Идея оригинальная и очень интересна.
Билл Саммерс отодвинул презентацию подальше, затем откатился на стуле. Только сейчас он заметил, что в комнате стало слишком темно. Из окна поступало неестественно мало света. Он подошел к стеклу и с удивлением хмыкнул.
– Какое интересное совпадение, не находите? – он дотянулся до встроенной в стену кнопки, и остатки жалюзи съехали в сторону. Однако сильно светлее от этого в кабинете не стало.
Элизабет тоже встала с кресла, подошла к Биллу и замерла. С неба, только недавно бывшего светло-голубым, а сейчас ставшего молочно-кофейным, на них смотрело совершенно черное солнце.
– Точно, сегодня же полное затмение, – вспомнил шеф НАСА. Видимо, повинуясь каким-то своим мыслям, он хохотнул и стал осматривать город, раскинувшийся далеко внизу. Жизнь там как будто замерла. На дорогах стояли пробки из машин, из которых высыпали мелкие, словно муравьи, люди. Все ближайшие к их башне улицы миллионами глаз сейчас таращились вверх, пытаясь сквозь различные устройства посмотреть на редкое космическое явление.
Внезапно из-за диска Луны выскочил первый, но невозможно яркий лучик. Саммерс поморщился и отошел в тень. Как-то давно он сказал Элизабет, что из-за слишком прозрачных радужек глаз яркий свет вызывает у него приступ головной боли и неприятный зуд на переносице. А если ему приходится долгое время проводить на открытом солнце, под вечер кожа начинает сильно шелушиться.
Элизабет бросила взгляд на часы. Они показывали 13:59. Она зажмурилась, чтобы открыть глаза и поприветствовать новое солнце. Женщина уже не помнила всех легенд, которые когда-то рассказывал отец про светило и борьбу многочисленных богов из разных пантеонов, но сейчас почему-то вспомнился этот ритуал и молитва, которую надо было при этом про себя прочитать.
Быстро продумав положенные слова, она посмотрела на начальника. Тот стоял молча около подробной карты Луны, висевшей на стене, и о чём-то размышлял. Солнце всё сильнее вступало в свои права, оттесняя преграду. И один из лучей неожиданно прошел сквозь рубин, висевший в ее левом ухе. Тонкая красная линия, будто лазерная указка, потянулась к карте и уткнулась в тот самый район, где начинались входы в подлунные тоннели.
Билл быстро взглянул на Элизабет, но та лишь удивилась такому странному явлению. Ее взгляд медленно скользил по красному лучу и пока не дошел до лунной карты.
– Расскажите снова. И теперь максимально подробно, – обратился он к ней.
Женщина, будто сбросив наваждение, повернула голову к начальнику, и красный луч бесследно исчез. Не только из комнаты, но и из ее сознания. Она снова стала собранным, целеустремленным чиновником крупной корпорации, защищающим свой проект перед боссом.
– Человеческое тело имеет свой порог – около ста пятидесяти лет. И это при регулярной замене «расходников»: почек, клапанов сердца, новых синтетических артерий и даже сердца. Худо-бедно можем заменить поджелудочную инсулиновой помпой. Не подлежат пересадке лишь щитовидная железа и мозг.
– Так. И?
– Из-за этого освоение дальнего космоса для человечества в принципе бессмысленно. До Луны можно долететь за пять дней, и скорость зависит не от ракеты, а от того, как быстро ее можно собрать на Земле. Полгода примерно. Лететь до Марса уже больше – около пяти месяцев. До Юпитера – ближе к двум годам. И так далее. До ближайшей звезды – уже тысячелетия. Человечество навеки замкнуто в Солнечной системе. Наши тела не приспособлены к длительным перелетам. Но всё можно изменить, если переселить человеческое сознание в синтетиков. Вот мы и скажем в итоге, что наша парочка синтетиков – лишь пролог к реализации более грандиозного замысла. А это и деньги, и престиж, и прочие шоколадки. Как только получится переселить сознание, человек действительно станет бессмертным, ведь в машине все элементы заменяемы.
– И Харон останется без работы, – пробурчал едва слышно Билл. – Бедняга.
– Простите, сэр? – переспросила Элизабет, которая не расслышала слова начальника.
– Да так, неудачная шутка, не обращайте внимания, – ответил он, слегка улыбнувшись. – Всё, что вы сказали, безусловно, очень интересно. Мне необходимо это обдумать. Встретимся еще раз вечером – часов в семь.
Когда двери персонального лифта закрылись за спиной Лунной Львицы, к удивлению Нэтали, шеф вышел из своего кабинета и замер около ее стола. Секретарь не посчитала нужным стереть с лица недовольное выражение, которое она, наконец, смогла себе позволить демонстрировать открыто.
– Старая ведьма, – зло пробурчала она. Схватила дезодорант и пшикнула им в пустоту, нарисовав в воздухе причудливую фигуру, похожую на крест.
Выведенный из задумчивости Билл прошелся пару раз туда-сюда по широкой приемной, заложив руки за спину. Гостей тут не было, а эти двое прекрасно и давно знали друг друга. Наконец, снова остановившись около стола, он посмотрел в глаза Нэтали.
– Кажется, эта ведьма сейчас дала подсказку, как мы можем реабилитироваться перед Хебом и Мегир-сехер.
Во льду его глаз мелькнула тонкая вертикальная полоска.