А русский оказался силен. Его жалкий внешний облик был обманчив. По упорству, стойкости и духу настоящего бойца, которые он демонстрировал при подъеме по довольно крутой лестнице, человек напоминал, скорее, нас, синтетиков. Нам нет особой разницы, идти по равнине или подниматься в гору. Усталости мы не чувствуем. Ну разве что аккумулятор садится чуть быстрее при особо крутом подъеме.
Для многих людей же даже двадцатый этаж – предел выносливости. Сначала учащается пульс, потом они краснеют, потеют, начинают шумно вентилировать легкие, словно большие киты. Особо хлипкие хватаются за сердце и в итоге – останавливаются перевести дух. А то и вовсе отказываются идти дальше.
Космонавт долго пёр, словно новенький, хорошо смазанный экскаватор. Пусть небыстро, но неотвратимо и ритмично. Вначале даже пообещал «уделать молодняк», то есть меня. Я спорить не стал и лишь с удивлением наблюдал за физическими кондициями пожилого мужчины.
Он долго храбрился, но, в конце концов, и у него наступил предел. Первые признаки усталости появились на двести второй ступеньке. Даже сквозь кожу и остатки одежды стали слышны мощные удары его сердца.
Еще ступенек пятьдесят мужчина продержался на морально-волевых. Пытаясь обмануть накатывающую слабость, он постарался воодушевить себя песней. С губ слетели странные слова, похожие на древнюю магию. Вроде «проклятьем заклейменный», который должен то ли встать, то ли восстать – русский пробормотал эти слова не очень разборчиво. Я немного занервничал. Вдруг он пытается поднять зомби, словно колдуны вуду? Хотя нет, вуду родом из Африки. Да и откуда там могли образоваться зомби? Разве что оживут трупики тех миллионов тараканов, которые расплодились на Луне за двести с лишним лет.
После преодоления рубежа в триста ступенек псевдо-Гагарин стал поглядывать на меня с подозрением. Это была уже четвертая эмоция, которую удалось прочитать на его лице во время подъема. После уважения, удивления и злости. Последняя эмоция, кстати, совпала со словами про «смертный бой», отчего мне снова стало не по себе. Я попытался быстро проанализировать, что не так. И вдруг понял, что его могло насторожить: я даже не вспотел! Моя оплошность – надо было хотя бы создать иллюзию. Но внутренних ресурсов осталось не так уж и много. Шкала зарядки резервного аккумулятора тянулась к насечке, предупреждающей о близости точки невозврата. Да и по́ры моей искусственной кожи забились лунной пылью. Датчики пару раз уже удивленно спрашивали, где я раздобыл, а главное – зачем напялил на себя одежду из стекловаты? Кажется, на спине и на груди уже начинался противный зуд. Только «стальные» (хотя на самом деле медные) нервы моего искусственного организма удерживали от попытки счесать эту липкую грязь. Она сошла бы только вместе с искусственной кожей!
В конце концов мужчина заскрипел зубами и сдался. Замер, резко согнулся пополам и мешком плюхнулся на базальт, из которого была вырезана лестница. Хорошо, что я шел рядом. В самый последний момент успел поддержать его голову. Не хватало еще, чтобы проводник получил сотрясение мозга на ровном (ну, относительно) месте. В бессилье псевдо-Гагарин взглянул на меня мутнеющими глазами, затем прислонился к стене и обмяк.
Светлана как-то рассказывала, что примерно так же происходит с лошадьми – самым древним человеческим транспортом. Они до последнего бегут, подхлестываемые волей хозяина. А потом падают без сил на землю. И их пристреливают. На лунной станции, понятно, лошадей не было и быть не могло. Но в старинных видеофайлах библиотечной станции животные, конечно, встречались, причем в полном ассортименте видов и пород.
Человек закрыл веки, его грудь тяжело вздымалась, пытаясь ухватить тот мизер кислорода, который еще сохранялся на лестнице. Концентрация важнейшего для его жизни газа, кстати, снижалась по мере того, как мы поднимались. Здесь мои датчики показывали уже меньше 15 %.
Мне ничего не оставалось, как присесть рядом. На всякий случай огляделся: не таится ли в нише тот, кто может издалека подавить волю человека. Но похоже, космонавт действительно просто устал. Лицо было красным и мокрым. На виске пульсировала жилка. Руки и ноги временами подрагивали. Открыв ненадолго глаза, он прохрипел что-то невразумительное. Услышал свою странную речь, еле махнул рукой и замолчал.
Взваливать на себя еще и тело псевдо-Гагарина я посчитал перебором. На спине рюкзаком висел не подающий признаков жизни Бублик. Поэтому я решил проанализировать наше текущее положение. А заодно огляделся вокруг более внимательно.
Уже давно меня удивлял минимализм в архитектуре змееголовых. Они живут тут сотни, а может быть, и сотни тысяч лет. Но совсем не использовали это время для создания уюта. Только чистая функциональность. Будто они сами являлись искусственными механизмами, не видевшими в бытовом комфорте ничего полезного. Хотя одна особь точно была женского пола. У нас даже синтетик Светлана старалась украсить мелкими фенечками свою каюту. Здесь же на стенах не было ни узоров, ни даже элементарных кованых черных перил на краю ступенек, которые бы атмосферно смотрелись в помещении с базальтовыми стенами и лестницей, вкручивавшейся вверх в бесконечно далекий потолок. Не говоря уже о вопросах безопасности восхождения. Прямо бездушное подземелье каких-то средневековых вампиров, остановившихся в своем культурном развитии в пещерном прошлом. Хотя кто их знает, местных хозяев. Возможно, что именно они и породили когда-то мифы о забирающих человеческую душу упырях.
За освещение этой мрачной обстановки отвечали всё те же полупрозрачные чаши, которые мы видели наверху в главном зале. В них также хаотично играли языки голограммы холодного голубого огня, отчего на разных уровнях вертикального помещения плясали сумрачные тени. Особо впечатлительным могло показаться, что из трещин на мгновение выскакивали мерзкие змеиные пасти. И оттого что они практически мгновенно прятались, становилось не по себе в двойном размере. Трудно противостоять призракам, особенно если они всего лишь плод воображения, а не существа из плоти и крови. Да хотя бы и из металла и пластика.
– Надо двигаться дальше, – выдавил из себя глухим голосом русский. Он уже открыл глаза, но его вялые движения говорили о том, что полностью человек еще не восстановился. Он поднялся с заметным трудом. Лишь взгляд выражал решимость довести дело до конца.
Я тоже встал и подставил ему локоть. Человек сначала попытался отмахнуться, но покачнувшись на третьей ступеньке, всё-таки оперся и благодарно кивнул. Не спеша, мы продолжили путь.
– Это еще ничего. – Его голос постепенно обрел прежнюю глубину, хотя нотки усталости никуда не делись. – Я как майора получил, нам с женой выделили новую квартиру. Стены и потолок были, а вот мебель и сантехнику пришлось самим закупать. Лифты тогда еще не запустили. Мы вдвоем с братом тащили чугунную ванну на последний, двенадцатый этаж. Он у меня тоже спортсмен… шахматист, правда. Но зато кандидат в мастера спорта. Ничего, не хныкал и не отлынивал. Дотащили. Я тогда свою первую грыжу в позвоночнике заработал. Ма-а-аленькую, но очень вредную. Врача, конечно, не вызвал, хотя пару недель не мог самостоятельно в туалет сходить. Благо скоро отпустило. Высохла, наверное.
Он замолчал. Я почувствовал, как его пальцы начали очень аккуратно и якобы незаметно прощупывать мое предплечье. Причем человек смотрел куда-то вперед, будто его мысли были полностью заняты нашим подъемом. Но боковым зрением он явно держал меня под контролем, наблюдая за моей реакцией.
– Кстати, а какие сейчас дома на Земле строят? Наверное, все двадцать четыре этажа? – неестественно светским тоном спросил он, продолжая при этом свои манипуляции.
– Есть и по пятисот, – ответил я, всё еще не понимая, что пытается нащупать его рука.
– Пятьсот? Ого. Это ж какой фундамент нужен?! – Пальцы на миг остановились, но затем продолжили свое дело.
– Не в курсе. Наверное, как раз этажей на двенадцать-двадцать вглубь. Там обычно парковки для транспорта, магазины, тренажерные залы и прочий сервис.
И тут до меня, наконец, дошло, что делала его рука. Кожа-то у нас на ощупь неотличима от настоящей. Даже имитация мышц присутствует. Во всяком случае, с голым торсом мы выглядим, как хорошо тренированные атлеты, способные не только быстро пробежать стометровку, но и привлечь кокетливые улыбки противоположного пола. Вот только температура у людей гораздо выше: 36,6 в нормальном состоянии. А у нас – комнатная. Разве что в районе процессора бывает горячее, если мы над чем-то активно работаем или размышляем. Но он не в предплечье. Так что с учетом того, что в помещениях было довольно прохладно, я для человека ощущался, наверное, как оживший труп. Ну или тот же вампир – если соответствовать антуражу.
Понимая, что в его голове зреет вопрос вовсе не о строительстве жилья на Земле, я поспешил загрузить его мозг другой темой:
– Скажи, неужели змееголовым чуждо искусство?
Пальцы снова замерли. Человек непонимающе посмотрел на меня, огляделся вокруг и спросил. Очень медленно:
– Ты сейчас о чём?
– Посмотри на стены вокруг нас. Они же совершенно голые. За те годы, которые местные хозяева тут провели, могли бы чем-то и развлечься. Наверное, скучно бо́льшую часть времени ничего не делать и лишь спать в анабиозе. Среди неандертальцев тоже не было профессиональных художников, но рисунки они свои оставили на скалах.
Псевдо-Гагарин хитро прищурился и сообщил:
– Погоди, скоро ты изменишь свое мнение. – Кажется, мне всё-таки удалось сбить его с размышлений о моей сущности и переключить на другую тему. Он продолжил: – В прошлый раз я добрался примерно до пятисотой ступени, прежде чем они начали меня снова загонять назад.
Первый рисунок, который мы увидели, не сильно изменил мое мнение о местных обитателях. Он напоминал обычный равносторонний треугольник, только каждая его грань заканчивалась загнутой стрелкой. Треугольник был зеленым, даже скорее желто-салатовым – примерно так в учебниках по химии изображают многие яды. Будто грани были отрисованы крайне токсичной краской. В середине же через трафарет неизвестный художник нарисовал голову разъяренной кобры. Раскрытый капюшон и напряженные мышцы груди говорили, что она в любую секунду бросится вперед.
– С этого и начинается местная живопись, – кивнул на рисунок псевдо-Гагарин, по-своему истолковав мое разочарование, густо смешанное с отвращением. – Дальше будет интереснее.
Мы сделали еще один круг по лестнице вверх и увидели огромное, почти три на три метра изображение: в раскаленную докрасна планету врезается астероид. Каждая следующая ниша до завершения витка содержала продолжение космической катастрофы.
Блуждающий камень-убийца вышибал у планеты приличный кусок. Раскаленная плазма огромным фонтаном выплескивалась в ближайший космос. По мере вращения вокруг шарика она образовала яркое оранжево-красное кольцо.
Вылетевшие частицы постепенно остывали и собирались вокруг одной точки, образовав в конце концов новое космическое тело правильной шарообразной формы: планету-спутник.
К финалу круга мы увидели уже полностью сформировавшуюся планетарную систему. Возмущенная докрасна таким вероломством планета-донор постепенно успокоилась и остыла, поменяв красную мантию на инфернальное черное покрывало с кровавыми кляксами всё еще недовольных вулканов. Спутник же всё больше серел.
Я подошел поближе к одной из эпических картин и удивился. Они не были написаны известными землянам красками. Это не было масло, акварель или хотя бы акрил. Создавалось ощущение, будто сама природа сменила по своему разумению оттенок базальта. Ну, или гений-химик, сделавший из камня эпическое полотно.
Монотонный и скучный подъем, похоже, перестал выматывать даже ослабевшего человека. Он смотрел на изображения с не меньшим интересом, чем я. Всплеск адреналина в крови и интерес к неизведанному, вероятно, вернули ему часть сил. Он перестал опираться на мою руку и зашагал вверх бодрее.
Каждый следующий круг по винтовой лестнице украшала очередная история. Вулканы в основном погасли. На планете появилась атмосфера, а поверхность разделилась на сушу и океаны. Спутник тоже попытался создать что-то подобное, но не преуспел. Солнечный ветер ближайшей звезды сдул с него большую часть атмосферы, сохранив очень тонкий слой, ни от чего не способный защитить. Всё богатство захапала Земля, благодаря более мощной гравитации. Да-да, это была именно наша материнская планета. Я узнал ее по изображениям древних материков.
Далее нам показали, как в воде зародились первые простейшие организмы. Их сменили более сложные. Наконец на сушу выбрались доисторические крокодилы, ставшие после динозаврами.
К седьмому витку мы увидели изображение огромного ветвистого дерева. По основному стволу шли потомки ящеров, всё больше превращавшихся в… человекоподобных существ. Их первые представители смотрелись жутковато. Но к моменту формирования самой ранней цивилизации они уже догадались прикрыть гениталии шкурами зверей и обзавелись дополнительными орудиями труда и боя. Боковые ветви в основном были тупиковыми. Быстро заканчивались неизвестными мне животными. Я молча указал на них космонавту, но тот лишь покачал головой. Он тоже про них ничего не знал.
Лишь одна ветвь выросла так же высоко, как человеческая, хотя была гораздо более тонкой. Родоначальником ее был зверек, похожий на современную крысу, только более вытянутую.
К восьмому по счету витку ящеры уже сильно напоминали людей. И даже хвост стал смотреться скорее изящным аксессуаром, а не третьей неуклюжей ногой. Среди человеко-ящеров, впрочем, встречались и те, кто отказался от своей природы, купировав хвост, как это делают сейчас у бульдогов и ряда других пород. Кстати, ветка крыс эволюционировала в очень похожих на собак животных. Они лежали или стояли у ног представителей главного вида, виляли хвостами, наверное, выпрашивая лакомство.
Девятая картина принесла озарение, которое я точно не ожидал тут получить. Мы с псевдо-Гагариным даже переглянулись, и я понял, что изображение только подтвердило его мысли. На ней группа ящеров в фиолетовых халатах стояла вокруг еще одного представителя их вида. Он ничем от них не отличался, кроме… торчавшей из головы антенны.
Я был поражен в самый центр своего процессора. То есть мы, роботы, андроиды и даже синтетики – вовсе не первые искусственные организмы на Земле? И у моих далеких предков уже был исторический шанс начать новую ветвь цивилизации. Кто же им помешал?
Ответ был ужасным. Через несколько ступенек на стене снова появился равносторонний зеленый треугольник с гранями-стрелками. Только вместо головы кобры я увидел рисунок огромной доисторической змеи. Кажется, в наших базах данных она значилась как титанобоа или что-то вроде этого. Именно она, видимо, добила остатки цивилизации ящеров.
Мы прошли еще пять ступенек и вновь увидели космическую картину: к планете несется астероид. Правда, на этот раз каменюка была поменьше. И взрыв не привел к появлению еще одного спутника.
– Вот примерно досюда я дошел в прошлый раз. Может, чуть выше, но уже не до художеств мне было, – сообщил псевдо-Гагарин. – Вероятно, это какой-то их знак вмешательства в жизнь земной цивилизации.
Он указал на треугольник, который остался позади. Я быстренько покопался в своих базах данных. Выпало только одно совпадение, причем с эмблемой, описание которой содержалось в старинном, еще двадцать первого века приключенческом романе с названием «Последняя печать Гретты». Книга была из разряда «про попаданцев» в постапокалипсис. Описывалось общество, которое помешалось на экологии. Слишком поздно поняв тупиковость многих «зеленых» технологий, люди утратили важные навыки и в итоге скатились в хаос и анархию.
– Примерно двести лет назад человечество попыталось с такой эмблемой построить новую цивилизацию. Если не обращать внимания на змеюку, то так выглядел знак обновления: из отработанного материала создавали что-то новое. Так сказать, перезапускали, – пояснил я человеку.
– Хм… Тогда смотри дальше, – он указал на следующий рисунок, размещенный на пол-этажа выше.
Та же планета с вращающимся вокруг нее спутником вдруг стала похожа на обиженный шарик, проткнутый булавкой. Нет, он не лопнул с досады, но в ближний космос рванул гриб огромного взрыва. Исходившая от его ножки огненная волна выжигала первую цивилизацию ящеров.
Все, кто был на поверхности и в верхних слоях океана, вряд ли смогли уцелеть в таком огне и, скорее всего, быстро погибли. Но полностью уничтожить жизнь этот астероид уже не смог. Она возродилась, причем не с простейших амеб и бактерий, а с… крыс, насекомых и обитателей морских глубин, – в общем, всех, кто до катастрофы был загнан конкуренцией на самое дно. Именно они сумели пережить катаклизм. И дали начало новому древу жизни.
От корней пенька, который остался от некогда могучего древа, полезла новая поросль.
На этот раз основой эволюции стали именно морские хищники. В морях и океанах появились большие города и целые государства. Цивилизация океанов стремительно развивалась. И даже в конце концов начала «притапливать» сушу, по которой кочевали дикие стаи животных, похожие на волков и медведей. Но закончилось примерно тем же. Мы увидели несколько морских обитателей, напоминавших русалок. Они окружали полностью копирующего их внешний вид робота. Эту историю тоже прекратил зеленый треугольник. Снова метеорит – на этот раз уже было точно видно, что он летит со стороны планеты-спутника. То есть Луны. Опять наш шарик обидели и началась перезагрузка.
– Это что получается – легенды про русалок не врут? – спросил я космонавта. Тот на меня посмотрел, как на неразумное дитё, хотя потом всё-таки сменил гнев на милость.
– Не исключено. В следующих циклах отдельные группы всё еще могли жить, даже после катаклизмов. Но наверняка одичали. И остались только в легендах и мифах.
Еще две цивилизации погибли от такой же бомбардировки – разумных гигантских насекомых, чем-то похожих на пчел-переростков, и летучих мышей, напомнивших древние легенды про тех же вампиров. Правда, последняя угасла сама по себе, так и не создав своего робота. Видимо, они перекусали всех, до кого смогли дотянуться, и умерли с голоду.
Несколько раз из космоса прилетали настоящие астероиды, выскакивавшие из далеких глубин Вселенной – уже без участия змееголовых, обосновавшихся на Луне. В результате эволюция вновь началась с подземных обитателей, выросших до гигантских волосатых обезьян. И только после большого оледенения, когда относительно тепло стало лишь в районе экватора, где-то в районе юго-запада Африки появился предок современного человека.
Неизвестный нам художник подтвердил предположение псевдо-Гагарина. Остатки динозавров, разумных рыб и гигантских летучих мышей, точнее, сильно деградировавшие их потомки, какое-то время еще встречались. Но постепенно они были истреблены или предпочли больше не показываться цивилизации гомо сапиенс. Первые, вероятно, после встреч с очередным романтично настроенным рыцарем, не сильно дружившим с головой. Симпатичных русалок какое-то время вылавливали моряки. Некоторые даже пытались на этих хвостатых девах жениться, но потом с горя топились. А последние йети исчезли еще в середине двадцатого века.
Человек стал главным хищником на планете и установил свою диктатуру.
– Посмотри-ка, формируются два новых рисунка, – воскликнул мужчина и указал на еще две ниши рядом.
И действительно, я увидел, как рядом со стеной образовалось какое-то мутное облачко. Из него буквально хлестнул дождь из разрядов молний разной силы и частоты. Там, где яркие вспышки касались базальта, появлялись краски и линии. Всё это создавало не только новую величественную картину, но и совершенно изумительную музыку. Так причудливо колебался воздух в этом месте.
Буквально на наших глазах стена преображалась. Сначала мы увидели лишь силуэты. Потом проступили краски. В итоге появился вновь знакомый сюжет. В центре группы человеческих ученых стоял искусственный организм, полностью копирующий их внешний облик. За исключением двух антенн на голове.
«Почему двух? Это какой-то намек?» – подумал я и провел рукой по макушке. Но быстро спохватился. Разумеется – никаких антенн там не было. Да и зачем синтетикам такой атавизм? Для передачи и приема сигнала мы уже давно используем уши, в которые вмонтировано всё необходимое.
Я мельком взглянул на псевдо-Гагарина, ожидая вопросов. Но тот пока был слишком поглощен новым изображением и не заметил мой жест. Но радовался я рано.
– Всё-таки я не зря сомневался, – сказал он, не поворачиваясь ко мне. – На Земле появились разумные роботы, копирующие человека. И ты – один из них.
Его указательный палец был направлен точно в район моей головы.
– И теперь я понимаю, о чём говорила змееголовая. Они вновь уничтожат жизнь на Земле.
Меня же мучил другой вопрос. Местные хозяева узнали про синтетиков самостоятельно, или проговорилась Светлана? Что они с ней сделали, ведь робота может заставить говорить только допущенный к нашей системе программист?
Облачко, рисовавшее картину, неожиданно издало низкий звук, будто в ансамбле заиграли одни бас-гитары. Оно переместилось чуть дальше, закрыв очередное свободное пространство. Громыхнул уже более шумный разряд. И на стене начал проступать зеленый треугольник.
– Надо ускоряться, – сказал русский и весьма бодро рванул по ступеням вверх. Где он взял для этого силы, я не понял. – Если они запустят пушку, нашей цивилизации придет конец.
Он оглянулся и совсем недобро взглянул на меня. Мне ничего не осталось иного, как последовать за ним.
Примерно через десять витков спирали мы выскочили на довольно широкую площадку, которая была частью просторного помещения. Тридцать на тридцать метров. Мы снова очутились в зале с явными следами цивилизации змееголовых. Он напоминал античную библиотеку. Только вместо полок со свитками вдоль стен стояли металлические шкафы с книгами. А в нишах между ними были развешаны портреты.
В тот момент, как мы оказались на середине зала, человек остановился и обвел глазами обстановку вокруг. Его взгляд замер на черно-белой гравюре – портрете облаченного в тогу мужчины с лавровым венком на голове.
– Некоторых я тут знаю. А это кто? – спросил мой спутник, указав пальцем на гравюру. Я погрузился в свою базу данных, но найти ответ не успел. На противоположной стене вспыхнул экран видеомонитора. Там появилась змееголовая и, глядя прямо нам в глаза, прошипела:
– Это Сирано де Бержерак.
Нам бы испугаться, но мы лишь удивленно посмотрели друг на друга.
– Тот самый, романтический герой Эдмона Ростана, с длинным носом? И что тут делает его портрет? – зачем-то решил блеснуть знаниями я.
– Нет, мой искусственный дружок, – ехидно шипя, ответила местная хозяйка.
Раздался щелчок. По стенам засверкали фиолетовые искры. Змея снова захихикала. Динамики не выдержали этого звука и оглушающе засвистели. Мои-то сенсоры автоматически убавили последствия неприятного звукового давления. А вот псевдо-Гагарин скривился от боли и зажал руками уши.
– Не слушай ее, – перекрикивая жуткий звук, рявкнул мой соратник. – Двигаемся дальше.
Мужчина уже занес ногу, и лишь в последний момент я успел схватить его за одежду и остановить. Тот удивленно на меня посмотрел. Я и сам не мог объяснить свои действия, но встроенный эвристический анализатор просто вопил о скрытой каверзе.
Еще не до конца понимая, что нам угрожает, я зачем-то сунул руку в карман и достал платок. Розовый шелковый «талисман» с обворожительной улыбкой сунула туда Светлана. Еще на станции. Смысл подарка, бесполезного на поверхности Луны, она сформулировала просто: вдруг что-то протереть придется. Сейчас это был единственный способ проверить мои тревоги.
Не спеша я развернул сложенную вчетверо легкую ткань и практически горизонтально направил ее к открывшемуся выходу. Примерно с полметра платок скользил на низкой гравитации, словно миниатюрный ковер-самолет. А потом… развалился на две треугольные половинки.
Его полет, впрочем, на этом не закончился. Каждая часть по индивидуальной программе начала вращаться и двигаться по произвольной траектории, постепенно распадаясь на более мелкие кусочки. Не долетев до выхода примерно десяти метров, на пол упали тридцать два ошметка. У всех края были слегка обожжены.
Присев на корточки, я сгреб ладонью немного пыли. Позже я об этом обязательно пожалею, но сейчас это показалось необходимым – вероятно, сказался загруженный в мою память КАЛСом пакет с детективными досье. Поднеся руку ко рту, я плавно, но сильно дунул. Сгорая, частички пыли показали нам довольно густую сеть лазерных лучей, пересекавших помещение под самыми разными углами.
– Сзади то же самое, – подтвердил мои опасения спутник, проделав те же манипуляции с пылью. – Они дали нам зайти в безопасное место и включили самую смертоносную тюремную решетку.
– Вы стоите на единственном безопасном месте, – злорадно прошипела Мегир-сехер. – Прощайте, мальчики.
Снова раздался щелчок, экран погас. А лазерные лучи начали медленно двигаться.